Русский Брюссель

Русский Брюссель

Из истории эмиграции

Уютные виллы, двухэтажные особняки, старинный прямоугольный двор театра марионеток, католический собор, парк с бывшим дворцом бельгийской принцессы... Вдоль кирпичной стены — дорожка Крабба, где, как гласит надпись, встречались герои книги Шарля де Костера «Тиль Уленшпигель». Рядышком — древний дом с коваными цифрами по фронтону: «1570». Таков этот район Брюсселя, в центре которого, почти напротив нынешнего русского посольства — православная церковь, «списанная» с картинок середины XVI века под Москвой. «Гнездо» белогвардейщины. Именно так, а не иначе, наши дипломаты долгие годы представляли туристам из Советского Союза этот храм, созданный в середине прошлого века по благословению великой княгини Ксении русским архитектором Николаем Исцеленновым. Церковь освятили 1 октября 1950 года в память Иовы Многострадального. А построили на деньги, собранные по всему миру 15 тысячами эмигрантов из России для «всех русских людей, умученных и убиенных большевистской богоборческой властью», как написано на одной из фресок, с иконкой над царскими вратами, найденной следователем Соколовым на месте расстрела царской семьи в Екатеринбурге и переданной в Брюссель великой княгиней Ксенией Александровной. Рядом с иконостасом, в шкафу — шинель Николая Второго, в алтаре — Библия, подписанная Александрой Федоровной: «Новогодняя елка. Тобольск, 1917 год», на стенах — иконы с посвящениями и именные памятные доски. На одной из 80-ти написано: «Князь Никита Андреевич Друцкой-Сокольнинский, унтер-офицер добровольческого эскадрона Конной гвардии. Родился 18 мая 1892 года, расстрелян в Смоленске 18 октября 1921...»

Факты из школьного учебника: первая мировая война, февральская революция. Наконец, переворот октября 17 года и — миллионы наших соотечественников в один миг делятся на белых и красных.

Почти сто лет прошло, а ведь ничего, начавшись тогда, — до конца так и не кончилось. Даже бывшие противники, через столько-то лет, не все помирились. А сколько же миллионов не вернулись назад. Порой у нас их пытаются осуждать: звали же, мол, возвращайтесь... Вот только не все знают про некоторые документы, даже здесь, в России, хотя теперь и опубликованные. Два не могу не процитировать... Дата у них одна — 5 апреля 1921 года, содержание разное. Первый — обращение Советского правительства: «Войска генерала Врангеля говорят о возвращении на Родину... Всем им возвращение в Россию больше не возбраняется, они могут вернуться, они будут прощены, а после возвращения в Россию они не подвергнутся репрессиям». А вот второй: «РОССИЙСКАЯ КОМУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ БОЛЬШЕВИКОВ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ. Номер 847. Москва... Слушали: о возвращении в РСФСР врангелевцев. Постановили: Подтвердить постановление политбюро о недопущении в РСФСР врангелевцев. Исполнение возложить на товарища Дзержинского. Секретарь ЦК Молотов».

Странное время и странные судьбы. Про семейные истории, зачастую трагические, и говорить нечего. Поиск своего собственного, российского прошлого, кому это нужно для спокойствия души, продолжается и сегодня. Там, где оказались когда-то русские, вынужденные бежать из страны, чтобы остаться живыми... В Бельгию — тоже. Здесь их объединила церковь Иовы Многострадального, прообразом которой для архитектора Николая Исцеленнова послужил один из пределов старинного шатрового подмосковного храма Преображения Господня в деревне Остров, километрах в четырех от трассы в аэропорт Домодедово. Деревушке — лет восемьсот... Храму — на берегу Москва-реки — около пятисот. Увидишь, не налюбуешься. Туристов тут нет, а вот местные, да и сам священник, отец Леонид, если спросить, сразу расскажут, что у их церкви есть «двойник» в бельгийской столице. Представить сложно, как 15 тысяч русских (все до единой фамилии жертвователей хранятся в церковном архиве) от Аргентины, Бразилии и Америки до Франции, Италии, Китая и Турции двадцать лет собирали деньги на это строительство: Храма-памятника, первого в русском зарубежье посвященного памяти расстрелянной в Екатеринбурге семьи императора Николая Второго...

Об этой истории — надо совсем отдельно, как и о «колокольной» эпопее, подробности которой нашел в альбомах графини Марии Николаевны Апраксиной. Колокола Храма-памятника были отлиты в бельгийском городке Лувене и настроены старым звонарем с Волги Н. В. Соколовым. Держу в руках уникальные фотографии, на которых мастер Соколов и архитектор Н. И. Исцеленнов готовят колокола к подъему на колокольню, «проверяя» их звучание еще на земле. 1971 год, со дня освящения церкви прошло чуть более 20 лет, а «храмостроительство» все не заканчивается... Вот старый мастер «показывает» древние ростовские звоны. Он их знал целых девять. Звонаря в брюссельской церкви давным-давно нет, все делает автомат, «по мере надобности». Самый большой колокол в 1075 килограммов назвали «Царевичем», следующий, по весу в 700 килограммов — «Пересветом», они, как и часть икон, как сам храм, тоже «двойняшки», репризы — точно такие же есть и сейчас в Ростове Великом.

Весь архив хранится в семье Апраксиных. Среди аккуратно разобранных документов, тех, что остались после одного из церковных пожаров, я увидел «Архипастырское послание ко всем Православным русским людям в зарубежьи», помеченное мартом 1931 года. Не перескажешь, стоит прочитать. «Пройдут годы. Придет нам на смену новое поколение, которое не было свидетелем современных нам ужасных событий, и всесокрушающее время сгладит память о них. И падут на нас укоры потомков, если мы не увековечим память современных нам мучеников и не выразим своего благоговейного отношения к ним. Группе русских людей, живущих в благородной Бельгии, не признающей богоборческой власти, Господь положил на сердце благую мысль — соорудить Храм-памятник в память Царя мученика Николая и всех богоборческой властью в смуте убиенных».

Творческие «силы», участвовавшие в осуществлении идеи знаменитого еще в дореволюционной России профессора Николая Окунева «о воспроизведении одного из двух пределов Храма Спаса Преображения в подмосковном дворцовом селе Острове Подольского уезда, сооруженного в начале XVI века» были весьма авторитетными. Для подготовки и осуществления проекта строительства и росписи церкви была создана даже Художественно-техническая комиссия, в составе которой оказались: «академик живописи Иван Яковлевич Билибин (председатель), академик архитектуры Николай Петрович Исцеленнов (секретарь), академик архитектуры Николай Петрович Краснов, писатель и искусствовед Павел Павлович Муратов, профессор истории византийского и древнерусского церковного искусства Пражского университета Николай Львович Окунев».

Выбор сделали из трех конкурсных работ: решением от 20 декабря 1933 года (2 января 1934 года) лучшим был признан проект архитектора-художника Николая Исцеленнова. Я не нашел подробностей о других участниках, в протоколах остались лишь их фамилии: архитектор-художник Р. Н. Верховский и архитектор Н. П. Пашковский. Кто знает, может быть в одном из архивов уцелели их проекты... Зато известно, что в помощники Исцеленнов пригласил живописцев княгиню Елену Львову (ее дядя, князь Г. Львов был главой 1 состава Временного правительства), и отца Киприана из Америки. Об их вкладе в работу, причем, действительно, безвозмездную, как и самого Николая Исцеленнова, «говорит» внутри церкви даже специальная памятная доска, посвященная как создателям храма, так и самым трудолюбивым участникам проекта: не начальникам, просто прихожанам. Вот, прямо над фамилией архитектора Исцеленнова, «Надежда Солдатенкова». Надежда Григорьевна, как все-таки по-русски, была не только членом Комитета по сооружению Храма-памятника, но и золотошвейкой. Из-за слабого зрения она не могла работать более 2 часов в день, и все же за 15 лет вышила одну из главных сейчас церковных святынь — Плащаницу. В минувший праздник Воскресения Христова именно ее торжественно выносили из алтаря. Нынешний настоятель, отец Евгений, еще один мой питерский земляк, рассказал и про другую храмовую редкость, подаренную корнетом Белгородского уланского полка Дашкевичем, ставшим инвалидом в гражданскую войну. Так вот, этот Дашкевич, имени его уже никто не помнит, а в церковных записях этого нет, пожертвовал в память о своих товарищах по полку «...художественного письма образ святителя Николая Чудотворца в деревянном, выжженном под темную бронзу, киоте, собственной изумительного мастерства работы с той же лампадой». Самое поразительное, что этот корнет делал икону, находясь в госпитале.

Да, еще немного про памятную доску, с которой начал. Стилизованным под древнерусский шрифтом выведено: «Проект Храма: архитектор-художник Императорской Академии художеств в С.-Петербурге Николай Исцеленнов. Иконы иконостаса и Печерской Пресвятой Богородицы: иконописец Княжна Елена Львова. Икона всех Святых в России просиявших: иконописец игумен Киприян».

Выпускник 1917 года Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге, учившийся у профессора Померанцева, Исцеленнов еще во время учебы помогал архитекторам В. А. Покровскому и А.В.Щусеву проектировать и строить храмы в «русском» стиле. Чтобы было понятнее, вспомните хотя бы «Спас на крови» в Петербурге. Три года Николай Иванович был и сотрудником архитектора С. С. Кричинского во время строительства храма святителя Николая Чудотворца (1913-1915), на подворье Императорского Палестинского общества в Санкт-Петербурге. Кому интересно, Общество было создано в 1882г. Церковь сделали с резными орнаментами и росписями в стиле фресок Дионисия на пересечении 2-й Рождественской, Мытнинской, Конной улиц и Калашниковского проезда. «Связанный» с именами новомученников — Великой Княгини Елизаветы, митрополита Владимира, храм был взорван 30 мая 1932 года... В эмиграции Н. И. Исцеленнов работал инженером-архитектором, все свободное время уделяя бесплатному проектированию и строительству русских православных храмов. После проекта Храма-памятника в Брюсселе занимался иконостасами для русских православных храмов Парижа и Хельсинки, а став председателем парижского общества «Икона», вплотную занялся историей древнерусской иконописи, «внедряя» ее в современные храмы, как и многие бывшие соотечественники, закончил жизнь в доме престарелых под Парижем (более благозвучное название «русский дом S-te Geneyie des Bois»), похоронен на кладбище в Сен-Женевьев де Буа....

Но вернемся в Брюссель, где Николай Исцеленнов был не только архитектором, но успел «поработать» и как художник, выполнив все эскизы для икон и самой церкви, для иконостаса. А как только войдете в Храм, сразу увидите единственную тут фреску — образ Божьей Матери «Нерушимая стена», над алтарем, точнее, если профессионально, «в алтарной конхе», написанную тоже Николаем Ивановичем. Это — точная копия из Софийского собора Киева. Других росписей в церкви нет — стены остаются белыми. Потому на них так «ярко» выделяются четыре мраморные доски с именами убитого царя Николая II и его семьи, членов Императорской фамилии, фамилиями 122 убитых и замученных архиереев, посвященные «русским людям, принявшим мученическую кончину от богоборческой большевистской власти...». Сколько же тут горя... По периметру всего храма, на специальной полке, стоят особые иконы одинакового размера и уже изрядно потемневшие, которые были пожертвованы в память «умерщвленных красными сатанистами».

Здесь, в Брюсселе, напомню, весь архив хранится в доме графини Марии Николаевны Апраксиной и посмотреть его не составляет труда. Другое дело, что среди множества сохранившихся документов сложно сразу же разыскать нужные. Никаких «описей» у Апраксиной нет, но вот фотографию княгини Е. Львовой, стоящей рядом с женой архитектора Н. Исцеленнова — художницей М. Лагорио, кстати, дочерью знаменитого в России середины XIX века живописца Льва Лагорио, Мария Николаевна показала сразу. Снято в Брюсселе, в 1943 году: несмотря на войну, сооружение храма продолжалось.

У отца Марии Николаевны, Николая Котляревского, председателя Строительного комитета с 1933 года по 1945, сохранились все документы, «сшитые» в специальные альбомы, исключая лишь бумаги послевоенного времени, сгоревшие, как я уже упомянул, во время пожара в церкви, в конце 50-х. Есть тут и протокол заседания от 16/29 февраля 1936 года и нужная нам информация в разделе «Дальнейшая работа». Столько прошло лет, как это напечатали, а когда держишь в руках документ, словно и не прошло нескольких десятилетий: «Вероятно, одновременно с постройкой Храма начнется и изготовление иконостаса, сооружение которого взял на себя известный жертвователь на все патриотические начинания А. А. Вонсяцкий... В ближайшее после сего времени закончатся и работы по отделке внутренней части Храма, будет воздвигнут иконостас и стены будут облицованы памятными досками, этими как бы намогильными плитами безвестных могил». Кстати, этот А. А. Вонсяцкий, полного имени-отчества, я думаю, мы уже никогда не узнаем, был простым эмигрантом из Америки. Сохранилось его письмо первому председателю Строительного комитета священнику Василию Виноградову: «Со своей стороны, я охотно жертвую для новостроящегося православного храма в г. Брюсселе в память Царя-Мученика Императора Николая II иконостас, который я ставлю, в свою очередь, в память моей матушки Инны Анастасьевны Вонсяцкой».

К моменту закладки первого храмового камня 2 февраля 1936 года, иконы для иконостаса уже были написаны княжной Львовой, о чем тоже есть запись в протоколах Строительного комитета. К сожалению, буквально по одной строчке — основное внимание тому, кто и что сказал на заседании Комитета, сколько собрали пожертвований и как использовали эти деньги. Одним словом, в протоколах лишь «канцелярская» работа...

О самом иконостасе. Он трехъярусный, сооружен по всем церковным канонам, с двумя киотами. Оба писал архимандрит Киприан (Пыжов) из Джорданвильского Свято-Троицкого монастыря в США. С правой стороны, прямо под мраморной доской с надписью «ЦАРЬ-МУЧЕНИКЪ НИКОЛАЙ II АЛЕКСАНДРОВИЧ ИМПЕРАТОРЪ и САМОДЕРЖЕЦЪ ВСЕРОССIЙСКIЙ...» — киот «Воскресение Христово» с изображением всех небесных покровителей Царской семьи. Тут и святая мученица Татьяна, и святая равноапостольная Мария Магдалина... Причем, написаны они в древнерусском стиле.

С левой стороны, под надписью «Помяни, Господи, в Царствии Твоем всех русских людей... умученных и убиенных... богоборческой властью...» — триптих с иконой «Всех Святых в Земле Российской просиявших» в центре. Тут изображения и Иоанна Кронштадского, и святой Ксении Петербургской и Святых Старцев Оптинских. Стоит помнить, что литургическая «жизнь» храмов, принадлежащих к Русской Православной Церкви Заграницей, до последнего времени отличалась от храмов, относящихся к юрисдикции Московской Патриархии. Прежде всего, несколько иным «составом» святых, изображаемых на иконах. Ведь тот же Иоанн Кронштадтский или, скажем, Ксения Петербургская были канонизированы на Западе значительно раньше, чем в самой России, поэтому-то на иконах их лики в середине прошлого века были и для Брюсселя обычным делом. А в написании икон Царской Семьи, в каноническом ныне образе, художники церкви Иовы Многострадального стали чуть ли не первыми. Но это уже вопрос «специальный».

Любопытна левая икона киота «Крещение Руси» с изображением святого князя Владимира и с использова?нием цветовой «гаммы» старинной новгородской школы иконописи (красная киноварь, зеленая краска, охра всех оттенков), и «приглушенным», по сравнению со следующей иконой цветом нимба над головой князя Владимира. Князь стоит под шатром, сразу вспоминается «царское место», скажем, в соборах московского Кремля... Хотя известно, что одним из первых обряд Крещения был проведен в Киевской Руси... На нашей иконе рядом с князем священники с иконами, а на первом плане — само «таинство Крещения». Необычно все — и изображение воды, и фигуры людей, принимающих водосвятие. Впрочем, эта декоративность и особое внимание к орнаментам (и в одежде изображенных Киприаном царских слуг, и священников — всмотритесь, как «показано» облако, на котором «парит» сонм святых) — отличительная черта творчества этого иконописца, что отмечено теперь уже всеми исследователями современной иконописи. «Батюшка» опережал свое время, что не помешало ему совсем уже в иной манере написать «главную» икону киота — «Всех Святых...». Это и пестрая палитра, «оживленная» прозрачными синими, коричневыми, иногда зелеными и красными тонами, деликатное введение золота лишь для соответствующих замыслу Киприана «деталей» -нимбов, больше характерных для ярославских икон XVII века. А здесь век ХХ: свет, идущий от золотых нимбов, «изображен» буквально, отчего «золото» воспринимается каким-то тяжелым и слишком уж материальным. Многозначность же образов и композиций, «собранных» в одной иконе, позволяет, кто знает, впрямую «ссылаться» на творчество старинного живописца Симона Ушакова, который первым в России стремился избавиться от условных канонов иконописного изображения, впервые применив в своих иконах объемность и «создав», действительно, живое человеческое лицо... Пойдете в Третьяковку, увидите сами.

В Храме-памятнике Брюсселя отец Киприан изобразил даже будущих «новомучеников», ныне канонизированных и в России: Царская Семья, Патриарх Тихон, Великая Княгиня Елизавета Федоровна...

В верхнем ряду иконостаса, слева от Царских Врат, уже княгиня Львова «написала» святого князя Андрея Боголюбского. Явно не случайно: Николай II был расстрелян в Екатеринбурге именно в день памяти Боголюбского. По аналогии уже, крайний справа — святой покровитель Николая II Иова Многострадальный. Второй ряд состоит из 12 икон праздничного чина, всегда повествующих об основных церковных событиях: Введение во храм Богородицы, Крещение, Рождество, Вход Господень в Иерусалим. На обратной стороне этих икон сделаны дарственные надписи от семей Апраксиных, Щербатовых, Кочубеев, Герингов, Барятинских, Набоковых... Есть и такая: «Молитвенный дар Ольги Эдуардовны Трахтенберг. За упокой Рабов Божьих Эдуарда, Андрея». На самой иконе — интереснейшая по исполнению композиция, изображающая Христа на белом «осляти», приветствуемого жителями Иерусалима.

Ребенок расстилает у ног Христа одежды, как бы знаменуя этим начало крестного пути Спасителя. На другой иконе — «Преображение Господне», пожертвованной семьей Апраксиных: «В молитвенную память Елизаветы Апраксиной» — композиция «с Иисусом Христом во славе и чудесно явившимися пророками Илией и Моисеем». Согласно евангельскому тексту, светлое облако осенило их всех и прозвучал глас: «Сей есть сын Мой Возлюбленный, в котором Мое благоволение, его слушайте» (Евангелие от Матфея. Мф. 17,5). Ученики испугались и пали, закрыв глаза.

В последнем, третьем ряду — одинаковые по размеру, форме и манере письма иконы святых — Николая-Чудотворца, Александра Невского и Дмитрия Солунского, Иоанна Богослова, апостола Павла, Архангела Михаила... Все изображения поясные, головы — в полупоклоне обращены к центральной иконе — образу Иисуса Христа в сияюще-белом одеянии. Деисус, как и должен быть, состоит из «Моления»: икон Иисуса Христа, Божьей Матери и Иоанна Предтечи. Нельзя не увидеть, а Елена Львова слыла строго каноническим иконописцем, как необычно изобразила она князя Александра Невского. Совсем не так, как это обычно делали. Не в облачении воина — в строгом одеянии схимника, с молитвенно сложенными в покаянном жесте руками. Известно, что перед смертью Александр Невский принял схиму с именем Алексей, а схима и есть высшая степень монашеского чина.

И тут не могу не вспомнить любопытнейший исторический факт. По указу Святейшего Синода от 15 июня 1724 года, князя Александра Невского были обязаны изображать лишь в светских одеждах: «Отныне святого благоверного князя Александра Невского в монашеской персоне никому отнюдь не писать, а писать тот святого образ в одеждах великокняжеских». Исторический факт: при перенесении мощей Александра Невского из Владимира в Петербург, по приказу Петра I, во время «остановки» в Шлиссельбурге, с раки святого срочно убрали икону Невского в монашеском одеянии и заменили на новую, изображающую великого князя (слово «великий» было введено в обращение тем же указом Святейшего Синода от 15 июня 1724 года) уже в светской одежде и написанную живописцем столичной типографии Иваном Одольским. Об этой истории упоминается сразу в двух книгах. Это «История Санкт-Петербурга с основания города» Н. П. Петрова (С.Пб.,1885) и «Александро-Невская Лавра» С. Г. Рункевича (С.Пб.,1913).

Нужно сказать, что это была лишь одна из многих работ Елены Сергеевны, члена парижского общества «Икона», общества, в которое входил тот же Николай Иванович Исцеленнов. Впрочем, как и другие члены Художественно-технической комиссии Храма-памятника во главе с председателем И. Я. Билибиным — и П.П.Муратов, и Н.Л.Окунев. Само общество создали в 1925 году по инициативе Владимира Павловича Рябушинского, известного еще с дореволюционных лет мецената и издателя художественных журналов. Да, Елена Сергеевна свои знания по древнерусской церковной живописи «свела» даже в специальную статью «Почему надо держаться древнего иконописания». Рукопись была закончена в 1930 году, в 35-м Львова была избрана член-корреспондентом общества, а затем и его вице-председателем. Ее иконы и фрески есть в Лондоне, Париже, Льеже. После Брюсселя она работала еще над иконами двух иконостасов.

Одним из председателей Строительного комитета, руководившим сооружением церкви, был, напомню, Николай Котляревский, прошедший весь боевой путь «белой армии» в Крыму с бароном Врангелем. Как его личный секретарь. А в первую мировую — он, представитель Красного Креста на Кавказе... Удивительное совпадение — несколько месяцев, еще в Первую мировую, Котляревский провел в госпитале, в Крыму, попав на фронте под газовую атаку, эмигрировав, стал бельгийцем, поселившись недалеко от печально знаменитого городка Ипр, где немцы впервые и применили «отравляющие вещества» против военного противника. Так вот, Котляревский до самой смерти не верил, хоть всегда, как говорит Мария Николаевна, мечтал, что его семья когда-нибудь вновь сможет вернуться в Россию. Случилось. В 90-е годы внуки решились поработать на бывшей родине, при этом все же оставаясь гражданами Бельгии. Дочь Котляревского, графиня Мария Апраксина — тогда же представила в Москве книгу документов о боевом пути «белой армии» в Крыму. Почти полностью «составленную» из семейного архива Котляревских.

О счастливой жизни в России мечтал и ее дядя, юнкер-корниловец, убитый на Перекопе. Про таких как он, на том же Перекопе писал свои первые стихи военный журналист, а потом писатель Леонид Леонов: «Бьем баронов прямо в лоб, знамя красное Советов пронесем за Перекоп...» . Пронесли. И что? А эта икона семьи Апраксиных, как раз из Храма-памятника, написанная графиней Е. Львовой.

Недавно совсем Апраксины участвовали в выпуске двух новых книг — в Москве и Санкт-Петербурге: о православных храмах за рубежом. В Крыму — на свои деньги построили часовню. А еще эта семья имеет прямое отношение к Мусиным-Пушкиным и Воронцовым-Дашковым. Но это уже — совсем другие, и тоже отдельные истории. И еще о русских прихожанах церкви Иовы Многострадального...

Молодому совсем бельгийцу Никите Симоновичу, только что получившему диплом высшей брюссельской школы переводчиков сразу на русском и на итальянском отделениях — прошлое семьи тоже не безразлично. Да, его бабушка Оля, когда-то руководитель Народно-Трудового Союза в Бельгии, знаменитой, между прочим, антисоветской организации, распространявшей, среди прочего, книги Солженицына, Ивана Бунина, стихи Мандельштама, многое рассказала внуку. И про прадедушку, вице-губернатора Симферополя — тоже. И про двух своих сыновей, его дядюшек — Игоря и Сергея, ставших, уже на чужбине, один поэтом, другой — художником. Недавно Никите удалось разыскать, а главное купить несколько картин одного из них, парижского художника Сергея Симоновича, а из Колумбийского университета, из русского архива, пришел пакет с его же воспоминаниями о полицейских операциях в Крыму против «сообщников» большевиков. Как бумаги «дяди Сергея» оказались там, сейчас уже никто не расскажет: в самой семье хранились дневники Игоря Симоновича. Дневники, о которых Никита узнал, лишь разбирая мамины уже архивы, когда случайно «наткнулся» на юношеские стихи, некогда присланные Игорем родной сестре — Елене Желябиной. из Петербурга в Крым. Никитиной маме...

Читаю стихотворение 17-летнего студента из моего родного города, это стихотворение, увиденное лишь через 90 лет после того, как было написано, а «звучит» голос Жанны Бичевской, «напевшей» однажды стихи «неизвестного автора» как раз о том времени лихолетий:

— Все теперь против нас -

Будто мы и креста не носили.

Словно аспиды мы бусурманской крови.

Даже места нам нет

В ошалевшей от горя России,

И Господь нас не слышит — зови, не зови...

И чуть дальше, словно итог, ответ, перекличка:

 — В красном Питере кружится,

Бесится белая вьюга.

Белый иней на стенах московских церквей.

В сером небе ни радости нет.

Ни испуга -

Только скорбь Божьей Матери по России моей...

Кто бы знал, что и там, на чужбине, было не легче. После стихотворений — дневник, крик боли. Записи, сделанные повзрослевшим поэтом, всего через три года. Уже за границей. Вместе с семьей он случайно оказался в Турции: первый приказ, полученный их отцом, касался только Симоновича-старшего. Семью — жену и троих его детей — Игоря, Сергея и Елену, брать на корабль запретили. И тогда Никитина бабушка «прорвалась» прямо к генералу Врангелю... Дальше давайте читать дневник. По несколько строчек, записи, начатые еще в Симферополе, затем продолженные в Бахчисарае и Севастополе. Потом уже — Константинополь и Буюк-Дэрэ... Какая пронзительность. «26 ноября 1920 года... Наш отъезд неизбежен, ибо большевики будут здесь... За границу без денег, без вещей, нам, совершенно не приспособленным и не изворотливым. В эту последнюю ночь мы сидим с Ольгой у печки, но нервный холод и дрожь пробивают насквозь. Ведь завтра нам нужно бросить все и сразу лишиться всего. Боже, как мне дороги сейчас и дом, и семья, и как я не умел ценить того, что у меня было и что меня окружало...»

«Все шоссе от самого Симферополя запружено непрерывной цепью подвод и всадников, смесь цветов и форм, — все полки и части войск перемешались. Господи, что-то будет. Сейчас уже ясно, что бегство общее, повальное. И что спасенья нет...»

«27 ноября с.с. 1920 г. Сейчас условия нашей жизни немного улучшились. Здесь, в лагере Буюк-Дэрэ, содержащемся за счет русского посольства и американского Красного креста, — можно еще жить. Здесь дают раз в день горячее, правда, минимальную порцию. Утром — кипяток и ложку молотого кофе, вечером — тоже кипяток и четверть фунта хлеба. Кроватей нет и мы все спим на полу, но зато в комнате тепло».

«...Не могу не вспомнить без ужаса французский лагерь „Селямье“, куда мы попали после разгрузки нашего парохода в числе других двух тысяч пятисот человек и где мы прожили двенадцать дней. Селямье — это бывшая турецкая тюрьма. Громадное здание в четыре этажа в форме квадрата, длиной по сто сажень. По углам — высокие башни в форме пирамиды. С каждой стороны стена имеет железные ворота. Вся постройка окружена колючей проволокой, в середине — ужаснейшие сквозняки из почти всех выбитых окон. Полы всегда мокрые, кое-где каменные, кое-где прогнившие, деревянные, зияющие огромными дырами... Комнаты рассчитаны на 50-80 человек».

«3-16 декабря 1920 г. С ума можно сойти. Господи. Что же делается в Крыму. Лучше знать горькую истину, чем полтора месяца находиться в мучительном неведении... Тяжело мне здесь жить, работы нет никакой. Мать моя одна зарабатывает шитьем, но это дает на всех слишком мало и нам всегда голодно. Мне приходится в моей жизни уже третий раз голодать. Отец мой совсем расклеился, ему привыкать уже поздно...»

В сегодняшних русских когда-то семьях эмигрантов — смешение всего и вся. Немногие, к сожалению, сохранили и язык предков. Про тех, кто сохранил, расскажу...


Фотогалерея


Комментарии

Ирина, 31 декабря 2008

"В минувший праздник Воскресения Христова именно ее торжественно выносили из алтаря" ... - простите, это опечатка? Насколько мне известно, плащаницу в праздник Пасхи уносят В алтарь со средины храма..

Мари Тегюль, 02 января 2009

Не могу не выразить своего восхищения прочитанной статьей. Сколько лет все это было под запретом в Советском союзе, но оставалось в памяти и сердцах людей. Храм-памятник - это подвиг во имя всех, кто погиб, кто смог уехать и тех, кто остался,но помнил все, что Было.Обязательно надо писать обо всем этом для потомков.Огромное спасибо!

Мари Тегюль
http://zhurnal.lib.ru/t/tegjulx_m/pers19.shtml
СТИГМАТЫ ВРЕМЕНИ
Памяти великих князей Георгия Михайловича, Николая Михайловича, Дмитрия Константиновича и Павла Александровича.

Петроград

Протяжный крик пронесся над Невой.
И вторил эхом псиной стаи вой.
Нестройный залп. Взметнулось воронье.
У крепостной стены какое-то рванье.

Великие князья. Лежат они все рядом,
С потухшим, навсегда застывшим взглядом.
И отражалась в них последняя награда -
Чахоточное солнце Петрограда.

Париж

Телеги скорбный скрип
Под сенью старых лип.
Стоят к плечу плечом,
Не просят ни о чем.
"Тащи на эшафот!" -
Кричит им санкюлот,-
"Вот будет пир у крыс,
Тот старенький маркиз!"
Напудренный парик
В пыли на мостовой.
Зажатый в горле крик:
"Постой, палач, постой!"
Залитый кровью день,
Ликующая чернь...

И вьется все спираль, и никого не жаль...

Илья Юрьевич, 21 июля 2009

Уважаемые господа!
Меня очень взволновала ваша статья, где упоминается и моя родственница - покойная княжна Елена Сергеевна Львова. Силой известных всем обстоятельств наши родственники оказались в разных странах-континентах. Мне очень приятно что здесь не только вспомнили но и показали Елену Сергеевну.
Не могли бы вы переслать мой адрес господам Апраксиным, хранителям ее архива (фото и др. документов) для переписки.
У нас имеются только ее детские фото - до эмиграции...
Буду вам признателен за поддержку.
мой адрес sosner@mail.ru
С душевным волнением жду ваших писем.
С ув. Илья С.

Геннадий, 05 января 2010

Статья интересная. Однако хотел бы внести уточнение: упоминаемая художница Мария Александровна Исцеленнова, урожденная Лагорио (1893, Варшава -16.3.1979, Париж), была дочерью не художника Льва Феликсовича, а его племянника - профессора-минералога, члена-корреспондента Петербургской Ак.наук Александра Евгеньевича Лагорио (1852-1922), в 1893 бывшего директором Варшавского политехникума.
С уважением, Рыженко Геннадий

Сергей, 08 октября 2011

В этом храме я был в прошлом году и познакомился с отцом Евгением. Поговорить, правда, не удалось из-за венчания. С великой скорбью читал фамилии на памятных досках Почти все сфотографировал, чтобы показать это в России. Купил книгу "Храм-памятник в Брюсселе". Подошло время познакомить с храмом моих земляков-старооскольцев.

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская