Продолжение следует

О III международном театральном фестивале  в Саранске

И снова в начале весны русские театры из-за рубежа собрались на Третий международный фестиваль «Соотечественники» в гостеприимной столице республики Мордовии — Саранске. С прошлого марта велась подготовительная работа, критики ездили отбирать спектакли, писались письма, шуршал факс, мобильные телефоны накручивали суммы, настольные тоже не умолкали. Ближе к весне созвоны директора саранского театра Сергея Игонькина с главным редактором нашего журнала Натальей Старосельской стали ежедневными, тем более что помимо активного участия в подготовке афиши, Наталья Давидовна вновь возглавила наше жюри. Вероятно термин «Наш» я буду употреблять часто, потому что всецело ощущаю принадлежность и лично свою и нашего журнала к проекту. О начале происходящего довольно подробно было изложено мною же в № 2(6) журнала «Иные берега». Я, можно сказать, летописец. Проводница вагона подозрительно косится на множество пачек в коричневой бумаге, составляющих основную часть нашего багажа, и недоверчиво внимает объяснениям, что ничего опасного — просто журналы. Мы везем по традиции часть тиража для саранских читателей и театров-гостей. Мы поторопились и успели выпустить очередной номер до отъезда. Мы волнуемся и предвкушаем. В нашем поезде едут друзья из русского ереванского театра имени Станиславского — их спектаклем мы откроем завтра фестиваль. Завтра же подъедут бакинцы из театра «Ибрус», созданного и возглавляемого Рустамом Ибрагимбековым. Свой спектакль «Последний поединок Ивана Бунина» они только что сыграли в Москве в Театральном центре «На Страстном». А до этого мы видели их на фестивале в Махачкале, о чем опять же я писала в предыдущем номере. Театральный мир на счастье очень тесен, но места всем хватает. Мы ждем также артистов из Казахстана, Украины, Франции, Латвии и Узбекистана. Кого-то снова, кого-то впервые. Их ждут наши друзья: зрители (уверена, что все билеты заранее раскуплены, и будут большие проблемы принять и посадить друзей и нужных людей), артисты, руководители театра и самый лучший на свете министр культуры Мордовии Петр Николаевич Тултаев. Ждут в прекрасной гостинице «Саранск», ждут в ресторане «Театральный». Напомню ироническое выражение: «Будьте, как дома, но не забывайте, что вы в гостях». Здесь же все наоборот для наших гостей из-за рубежа. Будьте, как в гостях. Со всеми вытекающими приятностями в виде комфортного расселения, вкусного питания, ежедневного праздника. Но не забывайте, что вы — Дома. В самом сердце России. Все будет хорошо — дома стены помогают. И снова реют флаги стран-участниц перед зданием театра, снова толпятся маленькие флажки на столе в нашей «депутатской» комнате, где проходит первая пресс-конференция, а потом жюри будет обсуждать спектакли. Неужели год прошел? Минуты тянутся, а годы летят, извините за банальность. С нами на этот раз прибыл дополнительный десант пишущих критиков — это участники семинара Натальи Старосельской из самых разных уголков России и зарубежья. Они будут смотреть, участвовать в обсуждениях и разнесут потом и распишут свои впечатления. А что вы думаете — так делается история.

Итак, мы начинаем. Русский театр из Еревана.

Жанр спектакля «Разорванная цепь» назван авторами «вероятная история». Я не знаю, сковывают ли сегодня заключенных цепями, так ли они одеты. По-моему, жанр увиденного, скорее всего, должен восприниматься, как притча. Здесь Отчуждение с большой буквы. И Человеческое, заложенное в каждом человеке конкретно, а не в человечестве в целом, призвано спасти. Такая пьеса должна была появиться. Может быть, литературно она не слишком совершенна, но талант и гражданская позиция авторов, Александра Григоряна и Маринэ Мариносян, заслуживают самого пристального внимания и благодарности. В первоисточнике («Скованные одной цепью» Г. Смита и Н.Дугласа) скованы были белый и чернокожий. Их отчуждение понятно. Но здесь непримиримы армянин и азербайджанец, еще недавно близкие и родные нации, на русский взгляд не всегда отличимые друг от друга. В определенный исторический момент эти народы оказались в котле ненависти. Но куда же им деться друг от друга? Куда нам всем деться с нашей планеты? И ведь человек с человеком всегда договорится, а народ с народом? Страна со страной? Религия с религией? Наши судьбы решают наверху во всех смыслах. И бывает трудно не впасть в общую истерию неприятия той или иной нации. И очень нужен тогда такой спектакль. И мы вспомним, что нация — это, прежде всего, люди. И прежде всего — добрые, умные, с юмором и проблемами, любовью и разлуками, родители и дети.

Где-то на просторах бескрайней России сбежали от стражи двое заключенных: армянин Вартан (Ф.Давтян) и азербайджанец Али (Р.Акопян). Их руки скованы. Вартану повезло больше — у него свободна правая рука. Неважно, за что они были осуждены, справедливо или нет. Они — люди. Они на воле! Разбежаться не могут. Сознание пьянит ненависть, отрезвляет — цепь. Рваные, комканые диалоги, взаимные оскорбления и бессильные страшные угрозы прерываются бешеными схватками. Кстати, темперамент артистов не позволяет играть вполсилы — скованная рука Фреда Давтяна после спектакля покрыта нешуточными синяками. Они все же начинают идти по лесу и болоту. Один падает в яму, откуда другой вынужден его тащить. А тот, другой, не умеет плавать, и первый его спасает, ради своей жизни. И вот уже диалоги становятся длиннее и спокойнее. Они говорят о семьях, об искусстве своих народов (пока в сравнительном ключе), даже поют песни. Устали, голодны, у Вартана болит поврежденная рука, вызывает споры маршрут, все еще вспыхивают ссоры, но сил все меньше. Случайно натыкаются на местных парней. Злобные, как молодые волчата, не знающие жалости (а беглецы ее и не просят) пареньки берут их в плен, ведут в деревню и сажают под замок до утра. Но ночью приходит пожилой сельчанин (С.Магалян). Когда-то его, русского, спас от беды кавказец, а долг платежом красен. Он кормит и отпускает пленников. Они не так благодарны, как удивлены этой встрече с Добротой. Снова путь через лесную чащу. По пути переругиваются, кто же был тот славный кавказец: уж конечно не армянин! Понятно, что не азербайджанец! Ну и не грузин! С маршрутом определились. Рука Вартана болит все сильнее. Али пробует лечить. Цепь мешает. И никаким камнем ее не разбить. Лес глухой, но везде люди живут. Случайный мальчишка (А.Авоян) приводит их в домик на кордоне, где живет с матерью. И, конечно, это — Она. Красивая, одинокая, открытая для любви (В.Сароян). Именно о ней мечтал Вартан. Она насторожена вначале, но ясно, что их тянет друг к другу. А мальчишке больше нравится Али — ведь у того есть сын. Он — Отец, а собственный отец неизвестно где. Кончилось одиночество!

Нашлись инструменты, сняли ненавистную цепь, утро вечера мудренее, да и Вартан совсем разболелся. Али спит, Женщина ухаживает за больным, и... утром их не разлучить. Сцена любви поставлена и сыграна целомудренно-невесомо. Их единение бесконтактно, им пропитан воздух над ними. С утра она уже хлопотлива и деловита. Строит судьбу. В гараже есть машина — поедут к родне, а Али пойдет по тропинке к железной дороге. Вместе никак нельзя: ведь будут искать двух мужчин — надо разделиться. Бывшим врагам еще трудно пожать руки на прощанье, но и расставаться уже тяжело. Но женские доводы убедительны. Али уходит по той самой тропинке, которая ведет его к смерти. Можно ли осудить Женщину, нашедшую, наконец, свое счастье, за неистовое желание это счастье сберечь? Ведь Али могут поймать, и он выдаст любимого. И она посылает его прямо в болото. И с некоей даже гордостью сообщает о своей предусмотрительности Вартану. И это — момент истины. Никакая логика, никакой мираж предстоящего покоя и счастья не могут толкнуть на подлость этого человека. Может быть, чуточку затянута сцена ухода, все гневные беспощадные слова бросать бы уже на бегу. Достаточно неожидан выстрел вслед — мальчик мстит за оскорбительные слова в адрес матери. С простреленной ногой Вартан успел только добежать и спасти друга, дальше не дойти. И уже слышен лай собак. И снова им не разлучиться. Али мог бы успеть, но и он — человек. Финал фантастичен и прозрачен. Ушли боль и суета. Они взлетают. Они уже не на этой земле, разорвавшие железную цепь и соединившиеся цепью дружбы и верности. Без всякого ерничества вспоминаются слова Окуджавы: «Давай, брат, отрешимся. Давай, брат, воспарим». Артисту Роберту Акопяну (Али) в нашем номере посвящена отдельная статья. Я восхищаюсь его радостным щедрым талантом и актерским, и человеческим. Не меньший восторг и благодарность за невероятную самоотдачу вызывает и Фред Давтян (Вартан), который, кстати, является также и директором театра. Спектакль я вижу не в первый раз. На этом показалось, что Виктория Сароян (Женщина), очень похорошевшая с последней нашей встречи, в то же время утратила необходимую мягкость. Стала как-то уж очень уверена в себе и решительна. Интересней все же, когда эта самая решительность приходит уже к финалу вместе с необходимостью спасать внезапно обретенное женское счастье. В целом же этот далеко не премьерный спектакль, благодаря жесткому и точному режиссерскому рисунку Александра Григоряна выглядит свежо и целостно, безошибочно вызывая в зале те самые чувства, на которые был рассчитан. Вечером того же дня на традиционном актерском клубе в фойе мы увидели заботливо выстроенную маленькую, но все же сцену. Здесь тоже традиционно выступают со свежими «капустными» зарисовками саранские актеры и гости. Здесь еще на прошлом фестивале зародилась, а на этом продолжилась традиция выступления членов жюри. Да, под аккомпанемент играющего на гармони министра культуры, используя служебное положение, критики пели частушки и разные песни, не боясь критики. Задумались даже о создании подобного постоянного ансамбля в целях дополнительного заработка. Мало ли как жизнь повернется? Все-таки кусок хлеба. Так вот, на этом самом первом актерском клубе выступали артисты из Армении и уже приехавшие бакинцы. Сначала по очереди, а потом все вместе пели изумительно красиво и дружно. Если бы устроители хотели, то и нарочно не смогли бы выстроить такой показательный сценарий единения. Мы все не скованы, а соединены, а спектакль хорош, но, возможно, уже и не очень актуален? Как говорил на прошлом фестивале Алексей Дударев: «Я буду счастлив, если темы моих военных пьес перестанут быть современны». Наверное, такого же счастья ждали бы авторы пьесы «Разорванная цепь» и все мы.

Мне не хочется объединять в рассказе показанные спектакли по какому-либо временному или жанровому принципу. Пойдем по афише.

Руководитель Независимого русского театра в Париже «Летний снег» Алексей Левшин привез и сам сыграл спектакль по произведениям и письмам М. Булгакова «Место действия — Москва». Театр существует и успешно работает в Париже уже шестой театральный сезон, устраивая в среднем по 30-40 мероприятий за год: спектакли, концерты, праздники, выставки. Алексей пишет стихи и песни, выступает с концертами, выпускает диски. Пишет книги — одну подарил мне на память. Очень еще юный, замечательно творческий человек. Влюбился в Булгакова, как рано или поздно влюбляются все прочитавшие. Движимый любовью и творческими амбициями, создал этот спектакль. Жанр определен, как «актерское прочтение текстов». И неужели, видя это достаточно бескорыстное горение, мы станем «по-взрослому» разбирать спектакль, выявлять огрехи постановки, не слишком внятный и гармоничный подбор текстов, эклектичное местами исполнение, необязательное оформление? Нет, конечно. Мы дали Алексею несколько вполне дружеских советов, похвалили, поблагодарили, пожелали удачи, пригласили приехать в следующий раз с новой работой. В самом деле, молодец. Шесть лет держать в Париже русский театр. Да еще независимый. Да замахнуться на Булгакова. Да набрать малоизвестные тексты. Услышать все, что угодно, написанное Михаилом Афанасьевичем, со сцены, никогда не плохо, никогда не лишне. Впрочем, нет уверенности, что такого же мнения придерживались зрители. Увы, читали не все. Возможно, кто-то вообще впервые слышал это имя. Таким для первого знакомства я все же порекомендовала бы «Дни Турбиных». Но тоже не в каждой постановке. А если уж о рекомендациях, то читать, читать и читать. Каждый год перечитываю «Мастера...» и неизменно с изумлением открываю что-то новое. Пора как раз перечитать.

Идем дальше. Акмолинский областной русский драматический театр (Казахстан, Кокшетау). «Упырь» А. Толстого в постановке Юрия Кокорина. Русский мистицизм обозначен как «триллер», но дополнительно расшифрован как «страшная история». Сегодня уже наоборот страшную историю впору переводить как триллер для понятности. Зритель (читатель) любит бояться. История у «страшилок» богатейшая. На мой вкус, наиболее преуспел в этой области Гофман. Ух, как страшно было знакомство с «Песочным человеком», когда родителей дома не было, и, как по заказу, выключили электричество. Повзрослев, благодарно пугалась Стивена Кинга. Упыри сегодня представляются почти домашними существами. Что их немногочисленные сообщества по сравнению с толпами зомби или ожившими мертвецами, знакомыми каждому ребенку? О вампирах подробно, со вкусом и знанием дела рассказала Анна Райс в «Интервью с вампиром» — голливудские ребята всерьез сыграли. Чем же нас напугают? Спасибо, что Толстой — редкий гость на театральных подмостках, а не «Семейка Адамсов» или «Кошмар на улице Вязов». На сцене XIX век, романтические пушкинские времена, разговоры о предначертаниях судьбы, суеверия, мистика, перемещения из настоящего в прошлое, из России — в Италию, из реальности — в фантазии. Скорее удалось, чем нет. Не напугать, конечно, а передать атмосферу того времени. Первая картина бала в дворянской усадьбе просто очень хороша. Дамы и кавалеры танцуют, иногда вдруг замирая, возникает тревога. Что-то сродни балу у Фамусова, куда герой (по меткому замечанию коллеги Риммы Кречетовой) попадает, как Чацкий. Согласитесь, аналогия достойная. Напрасно пыталась я следить за нитью повествования логически. Вовремя перестала, да и зачем? Отечественные упыри и итальянские вампиры, загадочные женские портреты, оживающие то так, то эдак. Злодейка бабушка, уморившая в свое время дочь, жаждет теперь крови внучки, которую зачем-то столько лет растила. Совершенно удручающая свето-дискотека темных сил наверняка очень нравится создателям спектакля. Был и дьявол собственной персоной, и Пан, и Юнона. И не очень понятно, кто же погиб в финале, потому что тот, кто, как мы думали, погиб, прогуливался по сцене неподалеку от принесшего скорбную весть. К сожалению, уделив повышенное внимание хореографии, совсем позабыли про костюмы — они мало того, что плохо сшиты, да еще и не отглажены как следует. И это не пустяк, если бросается в глаза. Триллер, может быть, и удался, а вот русский мистицизм по Толстому не очень. Не хватило обобщения, но вечер провели нескучно.

Республиканский русский драматический театр им. М.Горького. «Дядю Ваню» Чехова в постановке Скандарбека Тулпарова тоже недавно видела в Махачкале. И писала. Но про хороший спектакль почему не поговорить еще. Произошла занятная вещь: из-за дорожных сложностей режиссер не привез свои декорации. В рабочем порядке главный режиссер Саранского театра Андрей Ермолин сделал оформление. Что называется, на скорую руку. А вышло просто замечательно — строго, изящно, и, заново «одетый», спектакль зазвучал еще точней и пронзительней. Когда не отвлекал текущий по авансцене живой ручей, не вызывали ненужных раздумий прорастающие сквозь камень ветви, вышли, высветились прекрасные чеховские персонажи. Дядя Ваня в исполнении Александра Слобожанина очень нервировал меня в прошлый раз, отрывал розам бутоны, бросал в воду. Теперь бросать было некуда, розы уцелели. Сам артист стал спокойнее, вместо истерики пришла тоска, человечность. Сочувствия еще не вызывает, но и не раздражает. Также хорош профессор Серебряков — Николай Сыченков. Благородная, величественная старость внушает уважение. И великолепный Астров — Константин Переверзев также уверенно ведет спектакль. В жизни его героя мало радости и много смысла. Нет надежды, но есть уверенность в необходимости и жить, и работать. И спасать больных, и сажать лес, и успокаивать дядю Ваню, и любить старуху няньку. Призрачная возможность любовных отношений с Еленой не сбивает его с толку. Можно только позавидовать Соне, что ей довелось встретить и полюбить, пусть и безответно, такого достойного мужчину. Хороший спектакль. Как будто встретились единомышленники: драматург, режиссер и артист. Посидели, потолковали и сложили вот такую не очень веселую, правдивую историю.

О следующем спектакле нового драматического театра на Печерске (Украина, Киев) «Остров нашей любви и надежды» я предпочла бы не говорить вовсе и вообще поскорее забыть, но из песни слова не выкинешь — было и это. То есть этого не должно было быть. Спектакль привезли на замену, вместо заявленного ранее и отмененного из-за технических сложностей. Справедливости ради должна заметить, что были и другие мнения — вполне позитивные. В жюри на этом фестивале процветал плюрализм. Я отказалась от участия в обсуждении, когда узнала от артистов, что это играется уже десять лет, очень им самим нравится, а зрители в Киеве прямо-таки плачут, до того сопереживают. Я не стала обсуждать, потому что была в тот момент готова лишь «осуждать», что недопустимо, конечно. Надо все же задуматься, попытаться понять: отчего и почему и, главное, зачем. Что же происходило этим вечером? Вместо театральной программки выдали простые листочки А4 с фамилией автора пьесы (Г.Соловский) и актеров. Вероятно, невзирая на десятилетнюю историю шедевра, так и не напечатали. Или все разошлось по плачущим зрителям. В фестивальном буклете тоже никаких данных о режиссере, художнике, балетмейстере и пр. То есть ответственности на себя никто не взял. Есть рассказ о театре, как таковом, его несомненных успехах и многочисленных наградах. Есть также краткая аннотация. Привожу целиком: «Спектакль о русской душе, ее удивительной и необъяснимой способности верить и прощать, восставать и возрождаться из пепла. Действие происходит в населенном пункте — Веселый Разлив, в котором живут люди, судьба каждого из которых сломана и беспросветна. В один прекрасный день теплым тихоокеанским островом перед ними возникает ослепительная надежда... Глядя на все это, смеешься и плачешь, возникают непонятные, но светлые Чувства, как сама русская душа...». Фабула этого действа о русской душе отдаленно, но отчетливо напоминает пьесу А. Галина «Конкурс», ныне благополучно свое отжившую. По кое-как обставленной сцене ходят ужасно одетые, нарочито уродливые люди, местами не совсем нормальные. Ведут себя грубо, ругаются, дерутся. Но в то же время и заботу друг о друге проявляют, защищают друг от друга же. Насколько я помню, пьеса написана была еще в прошлом веке, году эдак в 80-м, здесь происходящему приданы черты современности путем наличия мобильного телефона. Но ситуация захолустной безнадеги может быть отнесена к любому времени. Заезжий аферист, странным образом сюда заехавший, неизвестно зачем объявляет себя этим несчастным посланцем великого гуманиста Макухи (демонстрирует фото афроамериканца), который учредил некий остров, где все избранные каким-то образом будут счастливы. А избирать будет он путем, вот именно, конкурса. По очереди выходя на возвышение, дамы поют. Самая юная выдает даже подобие стриптиза под «последний хит Лайзы Минелли из «Кабаре». В промежутках происходят индивидуальные «моменты истины» старательно уродуемым языком, с тягучими пустыми паузами и без всякого результата для сюжета. В конце аферист, не выдержав собственной подлости, винится перед этими почему-то «святыми людьми», но они не реагируют на это признание и не сильно обращают внимание на то, что в таком случае весь спектакль занимались полной ерундой, а как раз произносят речи о русской душе и всеобщем братстве. Конец, таким образом, не слишком внятен. Вроде, все хорошо, но и ничего хорошего. Все ушли. Вежливый саранский зритель не плачет, конечно, но аплодирует. И они вернулись. И стало ясно, зачем играли так долго в таком виде. Потому что переоделись в нарядную одежду и оказались все красавцами и красавицами. Стоят, залитые ослепительным светом, как солнцем. Ход, возможно, слишком «лобовой», но сильный. Такая ясная праздничная картина как раз дает понимание того, к чему так мучительно стремятся несчастные люди в этом горемычном Веселом Разливе, какими видят себя в мечтах, какими, вероятно, могли бы стать. Кажется, я поняла, почему плакали зрители в Киеве. Кажется, поняла, почему так долго не могут расстаться с дипломным спектаклем, положившим начало их театру, артисты. Вот настал черед театра «Ибрус» из Баку. «Последний поединок Ивана Бунина», пьеса и постановка Рустама Ибрагимбекова. Увидев спектакль первый раз, я была в радостном изумлении и писала в основном о потрясшем меня Фуаде Поладове в роли Бунина. Перед вторым просмотром успела прочитать книгу азербайджанской писательницы Банин, которая отчасти легла в основу пьесы. Ракурс изменился, появились новые акценты. Перед третьим спектаклем состоялась встреча Рустама Ибрагимовича с жителями города, которая, без преувеличения, изменила мои взгляды на собственную жизнь и работу. О нем самом можно бы говорить много, но лучше слушать, что говорит он. Читать то, что он пишет. Смотреть то, что он ставит. Для меня его творчество — эталон. Он величайший писатель, сценарист, драматург и режиссер современности. Сказала бы «гений», но пафос ему совершенно противопоказан. Этот третий спектакль опять вызвал совершенно новые размышления.

Париж. Молодая эмигрантка из Баку Банин уже имеет за плечами непростую историю. Было раннее замужество, работа манекенщицей, любовные связи. Это я знаю из книги. Сейчас она живет одна, пробует силы в литературе и находится в непростых отношениях с уже немолодым Нобелевским лауреатом Иваном Буниным. Пьеса написана от ее лица. «Поединок». А почему не «Последняя любовь Ивана Бунина»? Ведь напрашивается же. Ведь мелодрама же. Зачем воинственный термин? Теперь мне думается, что Бунин так невозможно горько оскорблен фактом своей эмиграции, так немыслимо тоскует по утраченной уже навсегда родине, что постоянно находится в состоянии обороны, а то и нападения. Как должны ему быть невыносимы речи о космополитизме! Как унизиться перед женщиной признанием в уязвимости! Да, его зовут вернуться на родину, но возможно ли это для написавшего «Окаянные дни»? Она (Мехрибан Зеки) ходит по сцене с пряменькой спинкой, пьет вино, хладнокровно и капризно рассуждает о развитии своего отношения к нему, о ходе этого странного романа, мимоходом оценивает совершенно кощунственно для русского уха литературные достоинства его произведений. А его испепеляет эта жизнь в чужой стране среди чужих людей. Вспомнила анекдот: «Дуэль. Какое оружие выбираете? Шпагу. А я — пистолет». У него — благородная шпага, а у нее — пистолет. Какой уж тут поединок. На этом спектакле мне вдруг очень симпатична стала кузина героини Гюльнар (Мелек Абас-заде). Такая замечательная попрыгунья-стрекоза, жадно пьющая свое «лето красное». Очаровательна и очень сознательно легкомысленна. Если уж по ассоциации с насекомыми, вспомните Жванецкого: «Вы пробовали когда-нибудь зашвырнуть комара? Надо быть легким и независимым». Актрисе виртуозно удалось передать эту легкость недолговечного существа. Мы не знаем, что с ней будет, но почему-то приходят мысли именно о скоротечности жизни. А рассудительная Банин проживет очень долгую жизнь, напишет книжки. На русский их перевели совсем недавно. Сегодня Наталья Старосельская ведет переговоры с издательством «Молодая гвардия» об их переиздании в Москве. Поединок закончен. Ничем. Перед тем, как герои уйдут в глубину сцены, чтобы замереть там и превратиться в изумительно красивую открытку-негатив, Бунин скажет: «Если вы хотите встретиться со мной Там, пишите по-русски». Интересно, что я еще себе придумаю, когда снова увижу этот спектакль? На утреннем обсуждении, полагаю, впервые в истории всех обсуждений такого рода, критики преклоняли колени. Сначала это сделала Мая Романова — автор передач на «Радио России» — перед Рустамом Ибрагимбековым с просьбой убрать из финала песню «Милорд» в исполнении Пиаф. Чуткое ухо Маи Яковлевны уловило явный перебор мелодий. Затем уже я таким же образом умоляла красавицу Мехрибан снять, наконец, мягко говоря, не украшающий ее парик и играть со своей прической. Ведь не первый раз умоляла. Они обещали. Рижский русский театр имени Михаила Чехова (Латвия) привез уже достаточно известный спектакль «Король и шут» по пьесе А. Борщаговского в постановке Феликса Дейча. Вот отмечу, кстати, хорошие спектакли, как правило, сопровождают замечательно придуманные и сделанные программки. И бакинские и рижские программки красивы, информационны, интонационны даже, их обязательно хочется сохранить. Итак, спектакль, безусловно, очень хороший. Тут и плюрализма в жюри не было. Было море рассуждений философско-нравственного характера в основном. А меня наполняли чисто человеческие житейские переживания. Два великолепных каждый по-своему актера сыграли несколько встреч уже убитого Соломона Михоэлса (Яков Рафаэльсон) с Вениамином Зускиным (Игорь Чернявский), который сидит в тюрьме и скоро будет расстрелян. Они просто разговаривают. Король и шут. Трагик и комик. Учитель и ученик. Безбрежная тема. Безграничная. Художник и власть, верность и предательство, дружба и зависть, и многое другое. Но когда в самом начале Зускин, вставая неловко с койки в камере, нашаривает босой ногой тапок и не попадает, мне вдруг становится его так исступленно жалко, что даже выступают слезы, я не думаю обо всем высоком и обобщенном. Вслушиваясь в живой диалог умершего учителя с любимым, несмотря ни на что учеником, я так мечтаю тоже поговорить с моими ушедшими родными! Может быть, надо очень-очень постараться и придет папа. А еще думаю — почему же Миха пришел к Зуске (так они называли друг друга), а не к своей безутешной вдове? Наверное, много было недосказано. Наверное, поддержать в этот беспросветный момент. Наверное, этот спектакль действительно больше, чем спектакль, как сказали нам артисты на обсуждении. До сих пор комок в горле, когда думаю о нем.

Молодежный театр Узбекистана (Ташкент). «Лекарь поневоле» Мольера в постановке Наби Абдурахманова. Очень трудно было после остропсихологического спектакля «Король и шут» переключиться на Мольера вообще, да еще в такой специфической постановке. Скажу честно, не только не переключилась, но не включилась вообще. Как же быть? Может не трогать его совсем? В следующем номере о нем напишет восторженные слова Римма Павловна Кречетова, аргументирует свой восторг. Я не очень поняла, зачем «маленькую» пьесу надо было играть четыре часа? Что привлекательного в переводе комедии положений в эстетику скоморошества или маскарабозов (пишется везде по-разному)? Было ощущение, что посмотрела несколько спектаклей сразу. Очень громко кричали на сцене, очень много бегали по залу, очень часто повторяли удачные приемы и шутки. Иногда количество переходило в качество, и тогда возникало редкостное чувство единения и сопричастия. Такая безоглядная актерская самоотдача не могла не вызвать самого горячего отклика. Глаз не отвести от восточного красавца Александра Цоя в роли Жеронта, а скорее в роли Александра Цоя — режиссерское решение позволяет им всем играть себя, играть актера. Невероятно смешны и затейливы Альбер Халмурзаев — Лука и Бобур Юлдашев — Валер. А выход после антракта на сцену современной дамы — директора театра, как выяснилось, привел зрителей в полный восторг. Работа очень серьезная, достойная, но, воля ваша, господа, очень длинно. Нельзя не сказать хотя бы, что спектакль сопровождает очень славная программка отчасти на французском языке. В ней уместилась и сжатая биография Мольера, и интервью режиссера с историей постановки, концепцией спектакля, размышлениями о Станиславском и понимании философии искусства вообще. Здесь же благодарные отзывы и перечисление уже освоенных фестивалей, рассказ о дружбе с Францией и исполнители действующих лиц. Достойно сохранения.

Степ бай степ мы добрались до финала. Напоследок саранский русский театр приготовил нам собственную премьеру — «Лес» Островского в постановке Андрея Ермолина. Спектакль мне понравился, но не безоговорочно. Благодатный, надо признать, материал для критика. Может быть, он так специально? Из доброго к нам отношения? Вряд ли, потому что обсуждение свелось к нескольким кратким выступлениям прямо на сцене — времени не было. Вот хитрец. Ну что ж. Что важнее всего — это, конечно, был любимый мой драматург Островский, внимательно прочитанный, продуманный, понятый. Целый ряд замечательных актерских работ, неожиданных и радостных открытий. Наконец-то народной артистке Зинаиде Павловой позволили раскрыть ее лирические, чувственные и отчасти гротесковые способности в полной мере. Она наслаждается ролью Гурмыжской и очень в ней хороша. Для меня она стала главной в спектакле. Режиссер взглянул на нее пристально и очень благожелательно, практически полностью ее оправдав, если я правильно поняла. Текст Островского всегда представляет массу возможных решений. Одинокая, еще не старая, красивая женщина живет, угасая в имении «Пеньки», являя пример добродетели окружающим. Что-то не совсем добродетельное (есть, о чем вспомнить с Улитой) осталось в прошлом, жизнь проходит. Как же осудить ее, если вдруг пришла любовь? Каков бы ни был избранник (Буланов — Анатолий Свешников). А он, кстати, очень даже мил и хорош собой. Решение приходит не сразу, дается нелегко. Актриса меняет образ постепенно, хорошея и молодея с каждой сценой. Именно эта возвращающаяся красота и молодость — самый убедительный аргумент в ее защиту. Между тем несчастная, как принято играть, сиротка Аксюша, тот еще подарочек. Каролина Качмазова наделяет свою героиню характером непростым, но сильным и властным. То есть теми чертами, с которыми Гурмыжская уже готова расстаться, обретя счастье в любви. Явная преемственность. Монолог о любви она произносит тезисно, решительно, продуманно. Простодушный Петр (Денис Кручинкин), оторопев, слушает, как слушал бы фуги Баха, доведись ему. По сравнению с искренне влюбленной тетушкой, она выглядит скорее расчетливой умной хищницей, очень хорошо представляющей, что надо делать и как. Конечно, она не пойдет в актрисы — актерский хлеб не для нее. Думается, найдет общий язык со свекром и заживет на славу. Не стоит о ней беспокоиться. Прекрасно работает любимец публики народный артист Сергей Адушкин в роли Счастливцева. Комизм — его стезя, что уж говорить. Иногда, правда, переходит в совсем уж откровенное комикование, но роль позволяет, и зрительский восторг бесконечен. Интересная вещь происходит с оформлением уже не первый раз в спектакле Ермолина. Он проявил такой превосходный художественный вкус, оформляя «Дядю Ваню» Тулпарова, а в собственном спектакле допустил такие, мягко говоря, несуразицы, что не знаешь, как и реагировать. В имении, где нет и в обозримом времени не было детей, на авансцене установлена детская песочница. Рядом с ней деревянные игрушки, одна из которых и вовсе грузовик. Вот вечно у него какие-то мучительные ребусы, отвлекающие и раздражающие. Несколько стволов деревьев, увенчанных птичьими гнездами, судя по размерам — гнезда аистов. Откуда в русской глубинке аисты, да еще в таком количестве? А-а, я поняла: эти многочисленные аисты когда-нибудь принесут много-много детей, которые и будут играть грузовиком в песочнице. Так, что ли? При случае попрошу разъяснений у автора оформления Дмитрия Аксенова. По хореографии никаких вопросов к Наталье Мельник, а только похвала и благодарность. С костюмами опять загадка. Все одеты нормально в духе времени, а два соседа явились в костюмах обычного кроя, но такой расцветки, какую и описать-то невозможно. Мне иногда кажется, что крайне ироничный в жизни человек, Андрей Ермолин, просто так развлекается за счет наших нервных клеток. Андрей, это — негуманно. Закрывая глаза на такие шутки, поздравляю Наш театр с удачной премьерой.

Фестиваль торжественно закрывается. Жюри на сцене, цветы, слова и, до последней минуты державшееся в секрете, присвоение Наталье Старосельской звания заслуженного деятеля искусств Мордовии. Заслужила, надо признать. До свиданья, друзья! До следующей весны. Начинаем подготовительную работу.

Фотогалерея

Комментарии