История знамени

Все сошлось как-то случайно и сразу. Недели за полторы. Прямо в дни подготовки телевизионного репортажа, когда потребовался комментарий архивариуса в Бельгийском Королевском музее армии о военной технике начала прошлого века. Специалисты там отменные, а само вооружение в «боевой готовности».

Накануне мы приехали с оператором из Парижа с президентской церемонии у могилы Неизвестного солдата под Триумфальной аркой. Она проходила как обычно: высшее начальство, парад знаменосцев, речи, венки, минута памяти. Как повелось с ноября 1918 года, когда ритуал только установили. Лишь солдат Первой мировой войны еще поубавилось. Осталось человек пятьдесят стариков в военной форме начала прошлого еще века, были офицеры и солдаты армии нынешней, просто публика. Не нашли только неизменного участника церемонии, лет так за шестьдесят, знаменосца 113 пехотного полка Раймона Абески, старейшего на земле ветерана Первой мировой войны. Солдат умер накануне, в возрасте 109 лет и встречи с ним, как хотелось, не случилось. Зато познакомились с Ивонн Франсуа, дочерью еще одного фронтовика, как оказалось, бельгийского, Армана Франсуа. Поводом же заговорить стала увиденная в ее руках книга на французском языке, но с круглой печатью по-русски на обложке: «Бельгийский Броневой Автомобильный Дивизион в России. 1915-1918». Что могло быть любопытнее, чем услышать рассказ о добровольцах, отправившихся на броневиках воевать в Россию на нашей стороне.

И уже в Брюсселе, как раз в музее армии нашлась фотография всех 300 бельгийских добровольцев, три года воевавших на русско-немецком фронте с собственным флагом, уставом и напутствием короля Альберта Первого. На бронемашинах, созданных бельгийскими инженерами. Разглядывая эту фотографию, И. Франсуа с трудом, но все же узнала отца: как-никак прошло 94 года... Тут же сравнивая с другой, не менее старой и хранящейся в ее домашнем альбоме, на которой — серьезный молодой солдат с густо закрученными усами, с винтовкой в руке, в шинели и в фуражке с высоким верхом. Снимок был сделан в 14-м году и потом подарен Арманом Франсуа своей жене, оперной певице Вере Чумичевой. Солдат познакомился с ней в Киеве, уже перед самым возвращением в Бельгию. Их дочь, бывшая балерина Королевской оперы в Брюсселе, и напомнила о прошлом:

— Видите карту и яркие красные точки через оба полушария? Маршрут отца и его однополчан. Тысячи километров по миру накрутили, — поясняет Ивонн, добавляя некоторые подробности. — Сначала они у нас во Фландрии воевали. Помните, городок Ипр, где немцы впервые газы применили?.. Потом уже, после договоренности нашего короля с Николаем Вторым, они добровольцами и отправились, сначала в Париж, а в сентябре 1915 года уже отплыли в Россию из французского порта Брест. 13 октября их с почетом встретили в Архангельске. Оттуда через Петергоф и Царское Село, после приема у императора, колонна броневиков вместе со всей «обслугой» (разведчики на мотоциклах и велосипедах, автоцистерна и даже машина скорой помощи!) были отправлены на фронт в Галицию. Через Киев и Тернополь...

Здесь стоит на минуту прервать Ивонн и, забегая далеко вперед, заглянуть в найденное недавно в подвале, среди старых бумаг, собранных в мешке, письмо солдата Луи де Потера, отправленное в Бельгию из Петергофа 8 декабря 1915 года. Никаких штампов на пожелтевшем от времени листе, или самого конверта нет, только перепечатка на машинке по-французски:

«5 декабря в 5 утра — общее собрание: мы переезжаем в Царское Село. До этого практически всю ночь работали в мастерских, где было собрано все наше вооружение: 50 бронеавтомобилей с пушками, грузовики, автоцистерны для горючего. Карета скорой помощи. Еще велосипедисты-разведчики, подразделение, куда вхожу и я. Бронеавтомобили двинулись своим ходом. Мы приехали на вокзал в 7 утра, но поезд тронулся лишь в половине первого. Нас погрузили в литерный поезд. Мороз под -15. Так что мы прямо в теплушке устроили костер. Это было печальное и длительное путешествие, нас даже не накормили. 60 километров преодолевали целый день, бронемашины приехали намного раньше. В Царское Село добрались вечером, в половине десятого. Амуниция на нас была фронтовая: вещмешок, винтовка на спине, лопата и мотыга, привязанные к велосипеду. Плюс одеяло и спальный мешок. Царское Село оказалось ни городом, ни деревней: старый дворец в парке и одна улица с магазинами. Кое-где виллы и дворцы великих князей».

Про самого Луи разговор будет отдельный. С ним в России случилось столько забавных историй, что невольно подумалось о знаменитом Швейке. Одна «собачья» эпопея чего стоит. Еще в Бельгии, узнав о вступлении в войну Италии, он выкрасил местную знаменитость, прибившуюся к солдатам дворнягу по кличке «Пуля» в цвета итальянского флага. Позже эта же «Пуля» попала с дивизионом и в Россию, где чуть не подверглась репрессиям: когда бельгийцы готовились к боевому смотру перед русским царем, она во время построения носилась как угорелая, вызывая смех солдат и раздражение царской свиты. Бельгийцам велели немедленно и навсегда изгнать собаку, ставшую к этому времени своеобразным «оберегом» и их талисманом. Пришлось ее временно упрятать в броневик. И конечно, когда мимо проходил император, он захотел заглянуть внутрь именно этой бронемашины. Все невольно замерли, но... пронесло. Собака словно «воды в рот набрала». Зато с императором вышла целая история. После смотра Николай Второй пошел смотреть новые бронемашины, сделанные бельгийцами. Заглянуть внутрь еще одного броневика ему сразу не удалось, так как сбоку была очень высокая ступенька. Один из бельгийцев неожиданно приподнял царя, ухватив его за шинель ниже спины. Сопровождавшие генералы растерялись, а солдаты успели сфотографировать этот «непротокольный» момент, смеясь уже вместе с царем.

— Отец никогда не уставал рассказывать про это, причем, каждый раз что-то добавляя, неизменно посмеиваясь в свои огромные усы, — дополнила рассказанное Ивонн. — Иногда вспоминал какую-нибудь новую историю. Да вот, хотя бы. Во время их официальной встречи в Царском Селе должен был прозвучать государственный гимн Бельгии. Русские почему-то не знали мелодии, не было и никаких нот. А потому быстро обратились к самим бельгийцам.

В результате, на смотре прозвучала... популярнейшая в их стране мелодия, которую распевали в те годы во всех брюссельских кабачках. Слова, естественно, были еще те, но в России ведь этого не могли знать...

— О правдивости судить не берусь. Лучше послушайте историю, как смертельно раненому Потеру купили погребальный венок, а потом доскажу про маршрут.

Летом 1917 года шли очень большие бои. В одном из них Луи был смертельно ранен в голову, несколько месяцев не приходил в сознание и никто не надеялся, что он выживет. В первую очередь, врачи. Тут подошло время собираться домой и как ни тяжело было оставлять друга, но пришлось, так как ни о какой дороге ни могло быть и речи. Чтобы хоть как-то отдать ему честь, решили оставить врачам огромный, купленный вскладчину венок: положите на могилу, когда все кончится... Луи же, после отъезда наших солдат домой и вопреки всем диагнозам, выздоровел и, продав этот венок на киевском рынке, заказал себе отличный обед. О чем, неожиданно появившись на одной из ветеранских встреч, со смехом и рассказал несказанно обрадовавшимся ему товарищам. Впрочем, не упустив случая упрекнуть их в том, что поверили медикам, мол, не ждите, все равно умрет... Теперь закончим с маршрутом добровольцев. Заняв боевые позиции в районах Галиции, бельгийский бронедивизион провел на фронте два года. За бои тут под командованием Брусилова подразделение получило Георгиевский крест. Последняя награда от правительства русских случилась при Керенском. После его приезда на фронт в июле 1917 года. О страшных, иначе не скажешь, тех боях, чуть позже.

— Затем, — говорит Ивонн Франсуа, — уже после июля 1917 года — снова был Киев, в марте 1918-го — Москва, а далее: Вологда, Екатеринбург, Чита, Харбин, Владивосток, Сан-Франциско, Сакраменто, Чикаго, Нью-Йорк, Бордо, 14 июля 1918 года — Париж и, наконец, Брюссель. Здесь все точно обозначено...

Получилась настоящая кругосветка. Только с настоящими боями, ранеными и немалыми потерями среди бельгийцев. Не обошлось и без стремления новых революционных властей сначала в Украине, потом в России, «перетянуть» автодивизион на свою сторону. Вот только бельгийцы были посланы своим королем для военной помощи русскому царю, а не Керенскому или большевикам! Хотя с Керенским общий язык нашли, когда глава временного кабинета министров приезжал на фронт в Галиции. О чем сообщали тогда даже бельгийские и парижские газеты. Одна из них, «L’illustration», в статье «Чудо Керенского» от 15 июля 1917 года писала: «Все так устали от войны, что хотят только мира и никто не желает воевать. Но после выступления Керенского к людям пришла надежда: жизнь изменится. Но чтобы это случилось, нужно продолжать воевать. Не бежать от войны, а победить врага». Однако, дальнейшее участие в боях бельгийского бронедивизиона к этому времени стало достаточно проблематичным, да и в участившихся «братаниях» русских солдат с немцами они участвовать не хотели. Они слишком хорошо помнили про телеграмму своего короля, отправленную им в первый день войны императору Вильгельму — если бы королям было дозволено воевать, моя первая пуля была тебе, Вильгельм! И про бомбежки бельгийских городов, и про применение на их земле отравляющих газов. Тут стоит заглянуть уже в русскую газету «Биржевые ведомости». 7 сентября 1914 в ней было напечатано интервью художника Ильи Репина, который заявил: «Будь я молод, сам бы пошел воевать с немцами. Ведь абсолютист Вильгельм нарушил всякие человеческие права. Я плакал, когда узнал о варварском разрушении Лувена и об уничтожении художественных сокровищ, являющихся достоянием Бельгии». В октябре он сообщает журналистам о начале работы над портретом короля бельгийцев Альберта Первого, а 2 ноября другая уже газета, «Черниговское слово», подводит итог: «На большом полотне король Альберт изображен в тот момент, когда по его повелению были открыты шлюзы, и вода потоками хлынула из рек и каналов. Король последним... покидает затопленную землю...» Сегодня этот портрет хранится в художественной галерее Самары, а мы продолжим знакомство с историей бельгийских «автоканонщиков». «Auto-canon»: бронемашина, в переводе, дословно — автомобиль и пулемет.

Быстрого возвращения домой после весенних событий 1917 года у солдат тоже не получалось. Лишь после нескольких месяцев проволочек специальный поезд для их отправки домой все же был сформирован. Отправляясь из Киева во Владивосток, бельгийцы буквально по винтикам разобрали свои бронемашины, спрятав детали и оружие под железнодорожные вагоны, в которых и проехали через всю Россию... Тут нельзя не упомянуть про такую историю.

Среди добровольцев был тогда будущий лидер бельгийских коммунистов Оскар Тири, брат Марселя Тири, другого «бронеавтомобилиста», автора популярнейшей потом в Бельгии книги об их походе. Так вот, когда в дивизионе возникли серьезные споры, какой дорогой возвращаться домой — через Америку, как хотели солдаты, или через Мурманск, как предлагали офицеры, выход предложили местные комиссары, обратившись к своему бельгийскому единомышленнику Оскару Тири: мы расстреливаем ваших офицеров, а вы едете, как задумали! Бельгийцы не захотели.

Уже в Бельгии история имела серьезные последствия: военная прокуратура несколько месяцев расследовала этот инцидент, чуть не закончившийся солдатскими арестами. В результате подразделение было просто распущено. Ришар Буйен, распорядитель специальной экспозиции, посвященной этому походу бельгийцев, продолжая разглядывать с нами принесенные фотографии, вдруг заметил:

— Мистика какая-то, только вчера сюда приезжала Вирджини Ван дер Стикль. Она дочь водителя бронемашины Ашиля Каррет, участника военной экспедиции в Россию и давно хочет создать ассоциацию памяти «автоканонщиков», но жаловалась, что не может найти однополчан отца. И вдруг вы... Хотите, дам номер ее телефона?

Удивительным оказалось и такое совпадение. Лишь за несколько дней до нашего разговора Ришар вернулся из Москвы, где на встречах с русскими коллегами-архивистами знакомил их с подробностями именно этой бельгийской экспедиции и даже разыскал следы снятого в те годы любительского фильма, хранящегося ныне в одном из московских архивов. В каком именно, я сразу не уточнил, теперь поздно: накануне недавней совсем церемонии передачи боевого флага «автоканонщиков» на хранение в Королевский музей армии, флага, случайно обнаруженного в русской церкви (еще одна любопытная история), Буйен неожиданно для всех умер.

А тогда, буквально через неделю после встречи в музее, опять же совершенно неожиданно, «нашлись» еще две дочери бывших добровольцев. Первая — Лизе Тири. Именно ее отец, пушкарь Марсель Тири и написал впоследствии книгу о боях бельгийцев на русско-немецком фронте: «Le tour du Monde en Guerre des Autos-Canons Belges» («Военное путешествие вокруг света бельгийских автоканонщиков»). Книгу, которую, как она мечтает, когда-нибудь переведут и на русский язык... Дяди, ярого коммуниста Оскара Тири, разговор почти не касался. Лишь когда стала рассказывать про самый трагический в жизни отца день, которому посвящено и несколько горестных страниц книги — про последний в дни наступления бой в районе Изерны, заговорила и о дяде, получившем тогда тяжелейшее ранение в голову. Три пули — это край жизни... В тот июльский день бельгийцы потеряли сразу нескольких однополчан и часть своих машин. Наступление под деревней Конюхи стало ответом на призыв приехавшего на фронт Александра Керенского. Помните, «не бежать от врага, а победить его», призыв, о котором писала и французская «L’illustration» в статье «Чудо Керенского» от 15 июля 1917. Именно в те дни, 2 июля, поступил приказ главы Временного правительства перейти войскам в наступление. Марсель Тири упоминает о неожиданном возобновлении воинской дисциплины, о добровольном подчинении русских своим командирам, после нескольких недель хаоса. Бельгийцев в том четырехдневном бою поддерживали два русских дивизиона (division) — 16 и 155-й. Главный прорыв на первой линии немецкой обороны намечался за деревней «Koniouki» (в переводе с французской транскрипции — Конюхи или Коняки). Штаб решил «пробить» немецкие позиции бронемашинами, а ударив с флангов, окружить немцев.

Первыми на прорыв шли бронемашины, за ними — русская пехота. Траншеи немцев находились на краю деревушки и за дни «братаний» оказались сильно укрепленными. Бельгийцы, уверенные в своей технике, стали приближаться к передовой. Огонь шел сплошной и в какой-то момент немцы отсекли пехоту. Но бронемашины не развернешь. Прямыми попаданиями три из них были уничтожены. Одной, в которой находился командир всего бронедивизиона Констант Ле Ма-рэ, удалось вплотную приблизиться к траншее и «прорвать» вал колючей проволоки, укутывавшей весь рубеж. Но в какой-то момент проволока намоталась на задние колеса и машина «увязла». Тут ее прямой наводкой стали расстреливать немцы. Водитель был убит сразу. Командир и Оскар Тири тяжело ранены и оба были без сознания. Их спасла наступившая темнота. Тогда же на выручку, несмотря на все продолжавшуюся стрельбу немцев, приползли несколько бельгийских солдат. Пятеро из них тащили командира: Констант был настоящим гигантом, как-никак чемпион мира по борьбе.

После этих боев началось отступление. И уже никакие приказы и призывы не действовали.

А вот Жаклин Бурьен в качестве своей «визитной карточки» прислала несколько фотографий, которые никто и никогда в России еще не видел. Они были подарены велосипедисту-разведчику Жюлю Бурьену русскими сестрами милосердия. На обратной стороне одной из фотографий дата: 12 февраля 1916 года... И очень милая надпись по-русски: «Когда вернетесь в свою милую и далекую от нас родину — Бельгию, вспоминайте иногда русскую сестру милосердия Любовь. Чуть ниже — «Л.Малявкина. ст. Волочискъ». На лицевой стороне еще одной фотографии, также подписанной — три милых женских лица: «На добрую память Жюлю от сестры питательницы Красного Креста А. С. Чебыкиной. Ст. Волочискъ 12 февраля 1916 г». Сестры милосердия, спасительницы. Помнит ли кто-либо про вас в России? В Бельгии помнят точно! Судя по дате, это было время наиболее сильных боев в Галиции. Уже дома у Жаклин, в глухой провинции, как она называет свою ферму под Брюсселем, она постоянно говорила о безмерной любви отца к России.

— Жюль даже балалайку умудрился с собой привезти. Умел ли играть? Конечно, вот только я никак не освою. Когда перевел подписи под фотографиями, расплакалась и из ларчика со старыми отцовскими вещами достала Георгиевский крест. Там оказалось еще несколько царских орденов и медалей, а также самая дорогая по ее словам семейная реликвия — золотой крестильный крестик, который сразу после боя подарил ее отцу русский солдат Петр. После своего удивительного спасения. Маневр был еще тот. Войска отступали, бельгийцы, отстреливаясь, тоже собирались разворачиваться. Рядом с бронемашиной ее отца из боя выходил какой-то конный отряд. Немцы вели сильный огонь, внезапно лошадь под одним из всадников была убита, пуля задела и казака в пышной папахе. Падая, конь сильно придавил солдата. Машина вдруг резко затормозила и выскочивший из нее бельгиец бросился на помощь... Взвалив русского казака на плечи, донес его до лазарета. Так и побратались. Сам Жюль тоже был ранен и несколько дней провел в госпитале. Там, видимо, медсестры и подарили ему свои фотографии на память. Жаль только, что фамилия спасенного им казака осталась неизвестной. Только одна фотография, также переданная еще в России Жюлю: всадник на лошади, перескакивающий через барьер, как раз тот самый Петр...

Несмотря на очень преклонный возраст, теперь уже четверо женщин сразу же встретились. Чуть позже, создав Ассоциацию памяти бойцов броневого автодивизиона (АСМ). И конечно, тут же просто «посыпались» рассказы, услышанные от отцов в детстве. Главная досада, оставшаяся у каждой из них до сих пор — довольно спорна. Оказывается, никогда и никого из родственников бывшие фронтовики не допускали на свои встречи. Они собирались вместе раз в год, во второе воскресение мая. Потому-то и сегодня даже давние обрывки услышанных давным-давно отцовских воспоминаний вызывали искреннее волнение, «срастаясь», наконец-то, в единый рассказ. Как соединились все «случайные неожиданности» в самой истории о бельгийском броневом автомобильном дивизионе, появившемся на русско-немецком фронте в 1915 году. Кем стали вернувшиеся с войны солдаты, что говорили своим детям в Бельгии и обсуждали, встретившись, эти давным-давно постаревшие люди?..

Начиналось все с молебна в центре Брюсселя в католическом соборе святого Николая, куда приглашали и православного священника и офицеров «белой армии», живших в Бельгии: обязательный ритуал, как и звучавший в церкви гимн «Боже, Царя храни» при выносе их боевого знамени. Была и звучавшая по-русски документальная запись, неизвестно кем сохраненная и неизвестно как попавшая в Брюссель. Мы вместе слушаем ее сейчас, как будто не было этих десятилетий смертей и забвений, а густой голос все продолжает выкрикивать перед солдатами: «Братцы, пью за дорогое здоровье нашего державного вождя, государя-императора Николая Александровича. Ура-а...»

Потом устраивался банкет с русской кухней и цыганскими песнями. На таких вот «посиделках» была составлена книга воспоминаний о походе в Россию. Та самая, что заинтересовала меня в Париже, увиденная в руках старой бельгийки Ивонн Франсуа.

Нынешний кюре, у которого спросил про те молебны, человек очень немолодой, припомнил лишь, что раз от раза ветеранов приходило все меньше, а последний раз, лет 50 назад, пришел лишь один старик со свернутым знаменем и молча простоял весь молебен, так ни разу и не присев, как принято у православных. С годами перестали приходить в эту церковь и их сильно постаревшие дети. А для внуков и правнуков это слишком далекая история, чтобы знать и помнить о ней. Сошлось же время и соединились факты в православной церкви Иовы Многострадального, освященной в середине прошлого века в память «Царя Мученика Николая Второго и всех русских людей, богоборческой властью в смуте убиенных». Деньги для храма собирали по всему миру более 20 лет. Жертвователи — почти 15 тысяч наших соотечественников в Китае, Америке, Аргентине, Франции... Проект, одобренный великой княгиней Ксенией Александровной, осуществил архитектор Николай Исцеленнов, выигравший специальный конкурс. Прототипом послужила старинная шатровая церковь в подмосковной деревне Остров. Иконы, по его уже просьбе, писала княгиня Елена Львова. Так вот, именно в этой церкви, оказывается, все эти годы и хранилось знамя Бельгийского Дивизиона, про которое, за давностью лет, как-то забыли: последний раз его выносили во время торжественного богослужения в день 50-летия со дня расстрела семьи императора Николая Второго. Как оно попало в храм, не помнят теперь даже старожилы прихода. Скорее всего, знамя было передано кем-то из бывших фронтовиков, чтобы здесь сохранить память об их боевом сотрудничестве с Россией. И это была не последняя неожиданность. После того члены Строительного комитета Храма-памятника решили передать стяг на хранение членам Ассоциации памяти бойцов броневого автодивизиона в России (АСМ), а те, в свою очередь, в Королевский музей армии. С прошлым своей семьи столкнулся и нынешний глава церковного комитета Геринг. Опять же, спасибо «автоканонщикам». На одной из фотографий, которые привезла в русскую церковь президент ACM Вирджини Ван дер Стикль, рядом с ее отцом, военным шофером Ашилем Каретт, Геринг увидел своего отца. В домашнем архиве Герингов этого снимка никогда не было. Теперь есть. Рядом с давними протоколами заседаний самого первого, или как его здесь называют, первоначального Строительного комитета, членом которого был царский генерал Эдуард Геринг:.. Но это уже совсем другая история. Продолжим нашу. Старое знамя стало достойный экспонатом в отныне уже постоянной экспозиции армейского музея о бельгийцах в России, рядом с их фотографиями, письмами, орденами и эмблемами. Да, вот еще что. Когда Геринг передавал Вирджини Каретт-Ван дер Стикль знамя, которое она, словно старый солдат, целовала с поклоном, не стесняясь своих слез, оба стояли около памятных мемориальных плит с фамилиями, некогда известными всей России и объединенных здесь словами одной на всех молитвы: «Помяни, Господи, в Царствии Твоем рабов твоих военачальников и воинов — за Веру, Царя, Отечество на поле брани живот свой положивших, в междоусобной смете погибших, от ран и болезней скончавшихся». И все это было в русской церкви за тысячи километров от России, в стране, первым королем которой стал Леопольд Первый, полковник русской императорской армии.

Париж — Брюссель — Москва

Фотогалерея

Комментарии