Марианна Веревкина: из России в Россию

Марианна Веревкина: из России в Россию
« Искусство не для того, чтобы продавать картины, а для того, чтобы было кому понимать, что на свете творится и что говорят вещи, и чем дышит земля, и что кроется в жизни. И это знание, мучительное и сладкое, властное и убивающее, ненужное и единственно ценное, и есть самый большой дар человеку от Бога».
Марианна Веревкина
 
Десять лет назад, в 2002 году, в Мюнхене произошло знаменательное событие: одной из улиц, расположенных в своеобразном эпицентре искусств, между крупнейшими художественными музеями баварской столицы, присвоили имя русской художницы Марианны Веревкиной.
До недавних пор Марианна Веревкина, широко известная на Западе, где опубликовано немало книг и альбомов о ее жизни и творчестве, была практически не известна на родине, в России. Ситуацию несколько подправила первая обширная выставка ее работ, прошедшая осенью 2010 года в Третьяковской галерее на Крымском Валу — в связи со 150-летием со дня рождения художницы.
Однако с ее творчеством смогли познакомиться лишь те счастливчики, кто оказался в это время в Москве. Причем, многие пришли на разрекламированную выставку Левитана, а потом, из любопытства, заглянули к Веревкиной: ее куда более скромная экспозиция расположилась на соседнем этаже.
Перед нами — два автопортрета Марианны Веревкиной.
В разные периоды своей жизни она видела и ощущала себя по-разному.
Здесь, на автопортрете 1893 года, ей 33 года, «возраст Христа», время подведения первых итогов. Она в открытой матросской блузе, в руке – кисти. Во всем ее несколько романтическом облике, словно выхваченном из полутьмы лучом софита, сквозит порыв в неясное, но наверняка прекрасное будущее. Туда, за горизонт, устремлен ее взгляд, в котором — вера, надежда и ... ожидание.
«Моя вера – это моя жизнь, все остальное только обрамление...Я вижу конец, границу всех вещей, в то время когда моя душа жаждет безмерного, вечного!» М. Веревкина
А вот на этой картине 1910 г., где ей уже пятьдесят, она предстает совсем иной: умудренным жизнью, уверенным в правильности избранного пути мастером. Равной среди крупнейших талантов своего времени. А в близкий круг ее друзей-единомышленников входили Алексей Явленский, Василий Кандинский, Игорь Грабарь, Франц Марк, Пауль Клее, художники, во многом определившие пути развития изобразительного искусства ХХ столетия.
Марианна Веревкина (по паспорту Мариамна) родилась 10 сентября (по старому стилю 29 августа) 1860 года в Туле, в семье потомственных дворян. Родилась на пороге широкомасштабных общероссийских реформ, замысленных и проведенных в жизнь Александром Вторым, прозванным Освободителем – за то, что отменил крепостное право. Кстати, аккурат через полгода после рождения девочки, которую родные и близкие называли просто Маня.
Отец будущей художницы, потомственный московский дворянин, доблестный генерал, герой Крымской кампании. По роду службы ему часто приходилось менять дислокацию, и семья ездила вслед за ним, а лето проводила в своем имении Сергиевское Смоленской губернии. Позднее, когда генерал Веревкин стал командующим армии в Вильне ( ныне Вильнюс) семейство перебралось в Литву, в имение Благодать. Пик карьеры отца пришелся на 1886 год: Александр III назначил генерала от инфантерии Веревкина комендантом Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. Марианна всю жизнь носила на шее медальон с портретом отца.
Мать Марианны, Елизавета Петровна, урожденная Дараган, принадлежала к старинному княжескому роду. Она была незаурядной творческой личностью, писала портреты и иконы для православных церквей в Литве. Именно она поощряла художественные интересы дочери и сама давала ей первые уроки рисования.
С обоими родителями будущую художницу связывали глубокая любовь, понимание и доверие. Любила Марианна и двух своих младших братьев – Петра и Всеволода, сохраняя с ними связь всю жизнь. К слову сказать, Петр Владимирович, так же, как и его отец, сделал блестящую карьеру: он был действительным статским советником, в разные годы Ковенским, Эстляндским, Виленским губернатором, предводителем дворянства.
Вот на этой фотографии он принимает Николая II в Беловеже.
Особую роль в воспитании младшего поколения сыграла бабушка Анна Михайловна Дараган. Она получила в России широкую известность как педагог, детская писательница, начальница училищ и сиротских приютов. Анна Михайловна была воспитательницей царских детей, а позднее с такой же мерой ответственности занималась собственными внуками.
С имением Благодать, что находилось в Ковенской губернии (нынче Каунасская область), у Марианны связаны самые яркие и теплые воспоминания. Веревкины обустраивали его в старорусском стиле, в духе подмосковного имения Абрамцево, принадлежавшего фабриканту и меценату Савве Мамонтову. Именно отсюда, из этой Благодати ее пожизненный интерес к народным промыслам и народному костюму .
Литовскую землю, бывшую в те годы частью русской империи, она заключила в свое сердце, здесь она проучилась четыре года в Мариинском высшем женском училище в Вильне (ныне Вильнюс), позже не раз возвращалась в эти края из Германии и даже мечтала остаться тут навсегда со своим гражданским мужем, художником Алексеем Явленским.
В письмах к нему с необычайной нежностью говорит она о «благодатских полях и лесах», «которые оказались правдивыми, не обманчивыми»... «Все, что обещали они, когда я бегала по ним днем и ночью, тревожа их покой, в жадных поисках большого, безмерного – все сдержали они».
Из другого письма:
«Ходила гулять с детьми. Безумно красиво, так красиво, что нет для этого слов, и все, все, все красиво. Эти дома розовые, желтые, красные, голубые, сиреневые! Их формы, их причудливые крыши, трубы, крылечки галерей, все в красках, все поднятое черным. Каждая вещь на улице делается поэмой... А Неман с ледоносом! А красивые старые костелы, а старый город, где все – сказка!»
Но навсегда остаться здесь суждено было не ей, а ее любимой матери. Прожив тринадцать лет в Вильне, Елизавета Петровна скончалась, и ее похоронили на православном Евфросиниевском кладбище, рядом с родителями матерью Анной Михайловной и отцом Петром Михайловичем Дараганом, генерал-лейтенантом и губернатором Тульской губернии.
В 1880 году двадцатилетняя Марианна начинает брать частные уроки у Ильи Репина. В Петропавловской крепости Марианне для занятий живописью обустроили мастерскую. Она делает успехи, участвует в первых выставках, пишет портрет Веры Репиной, жены своего наставника.
Репин даже назвал ее «русским Рембрандтом».
Но Веревкина чувствовала, что реалистическое искусство, выдающимся представителем которого безусловно являлся Репин, ограничивает, сковывает ее, не дает возможность полностью реализовать себя. Она мечтала об искусстве грядущего, еще лишь смутно догадываясь, каким оно будет на самом деле.
Между мастером и учиницей назрел конфликт и, как утверждают некоторые биографы, не только творческий, но и личный. Однако расхождение во взглядах на живопись, бурные дискуссии при встрече и в переписке никак не повлияли на глубинную человеческую приязнь Веревкиной и Репина друг к другу. Годы спустя Репин в своих путевых заметках назвал Веревкину «самой прекрасной сказкой земли».
Величественное здание Национальной библиотеки Литвы в Вильнюсе. Тут непостижимым образом оказалась и сохранилась, пережив две мировые войны, переписка Веревкиной с Репиным. Он сделал и несколько портретов Веревкиной. Самый известный из них находится в художественном музее Висбадена, небольшого немецкого города, который под конец жизни Веревкиной неожиданно станет для нее воплощением личного несчастья.
Она изображена с рукой на перевязи.
Несчастный случай на охоте едва не перечеркнул всю ее жизнь: Марианна прострелила себе правую руку. И хоть ее удалось спасти, два пальца так никогда больше не сгибались. Чтобы рисовать искалеченной рукой пришлось придумать вспомогательную конструкцию. И, конечно же, проявить фантастическую волю к творчеству, преодолевая боль, а, порой, отчаяние.
Как художница она многому научилась у Репина, именно он посоветовал ей поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, что на Мясницкой.
Если русская литература, по крылатому выражению, «вышла из «Шинели» Гоголя», то заметная часть русского изобразительного искусства – из этого исторического здания. Оно вот уже более полутора веков верой и правдой служит отечественной культуре. В нем переподавали такие мастера как Серов, Маковский, Саврасов, Поленов, а среди его известнейших выпускников Сергей Иванов, Коненков, Васнецов, Левитан, Нестеров, Леонид Пастернак.
Марианна Веревкина училась здесь с 1883 года, в классе Иллариона Михайловича Прянишникова, известного художника и педагога. Он помог ей усовершенствовать свое мастерство, особенно в портретной живописи. Один из лучших образцов тех лет: «Портрет матери», написанный уже после ее ухода, в 1886 году.
В Москве, а позднее в Петербурге, она тесно общалась и со многими передвижниками, и с живописцами и графиками из окружения Александра Николаевича Бенуа и Сергея Павловича Дягилева, которые позднее, на рубеже Х1Х – ХХ веков, создадут знаменитое художественное объединение «Мир искусства», а также с писателями Д. Мережковским, З.Гиппиус и другими.
Репин дважды стал своего рода крестным отцом Веревкиной: и в искусстве и в жизни. Именно он познакомил ее с молодым офицером, посещавшим вечерние курсы в Санкт-Петербургской академии художеств. Звали его Алексей Явленский.
Его явление в жизни Веревкиной оказалось для обоих судьбоносным. Вместе они прожили без малого тридцать лет, в трех странах: России, Германии и Швейцарии.
Сперва Явленский получил возможность посещать ателье Марианны как в городе, так и в имении Благодать. Она сразу же поверила в его талант и решила ему всемерно помогать.
Дом в Благодати, где находилась ее мастерская, сохранился. Здесь более опытная в живописи и прекрасно ориентирующаяся в ее истории Веревкина щедро делилась с Явленским, который был на пять лет ее моложе, своими знаниями, особенно в живописи маслом. Вскоре он признался ей в любви, она же заверила его в дружбе и готовности поддерживать и дальше.
Явленский мечтал учиться живописи в Западной Европе, но собственных средств у него не было. Инициативу в свои руки взяла Марианна. Она уговорила отца благословить ее гражданский брак с Явленским и их отъезд. Старый генерал без обиняков сказал дочери, что пенсия, которую она будет получать после его смерти ( внушительная по тем временам сумма), положена ей лишь до замужества; с Явленского же взял слово мужчины и офицера, что тот никогда не оставит его дочь.
1896 год стал переломным в судьбе Веревкиной. В январе ее отец почил в бозе. Весной с помощью связей семьи Веревкиных Явленскому удалось выйти в оставку в чине старшего лейтенанта. Веревкина и Явленский решили ехать в Мюнхен, который был тогда, наряду с Парижем и Берлином, центром европейской художественной жизни. Там работали известные школы живописи, устраивались громкие выставки. В конце октября Марианна и Алексей прибыли в Мюнхен и поселились в доме на Гизелаштрассе, 23.
В дальнейшем друзья будут называть их по имени улицы – «гизелистами».
И тут, на новом месте, в незнакомой стране, где оба мечтали с головой окунуться в искусство, Марианна Веревкина совершила, казалось бы, безумный поступок: она решила на время оставить собственную живопись и всю себя отдать художественному образованию Явленского. Ее высшей и абсолютной целью было создание искусства будущего, на алтарь которого, как она считала, можно принести все, в том числе и свое творчество. Она верила в гениальную одаренность Явленского и надеялась, что именно ему – с ее помощью – удастся открыть новую страницу в живописи.
«Если Лулу (так она нежно называла Явленского – П.Ф.) с Божьей помощью достигнет своей цели, станет художником, какого я предчувствую в нем, я обрету смысл существования, моя жизнь будет прожита не зря».
Могла ли она предположить, что ее творческое «молчание» затянется на целых десять лет!? Дабы создать Явленскому соответствующую интелектуальную атмосферу, она открыла в их новой квартире «Розовый салон». Благодаря ее блестящему уму и искреннему интересу к талантливым людям, сюда стали приходить многие знаменитые деятели искусств: художники Грабарь, Кардовский, Кандинский со своей гражданской женой, художницей Мюнтер, и те, кто хоть ненадолго, проездом оказывались в баварской столице – танцор и хореограф Нижинский, организатор «русских сезонов» в Европе Дягилев, балерины Павлова и Карсавина, звезда сцены Элеонора Дузе, художники Борисов-Мусатов, Добужинский и многие другие.
Веревкина обладала уникальным даром творчески переосмыслять искусство других художников. При этом она была еще удивительным аналитиком и проповедником нового. В своем «Розовом салоне» в течение многих лет она рассказывала коллегам о передовых художественных течениях в изобразительном искусстве, разбирала творчество Ван-Гога, Гогена, Тулуз-Лотрека, Мунка, рассказывала о японской гравюре, резьбе по дереву, народном искусстве, европейском театре.
Многие, в том числе и такие ныне признанные корифеи как Василий Кандинский – кто раньше, кто позже — признали правоту и точность ее суждений.
Искусствовед, директор художественных музеев Бремена и Гамбурга, доктор Густав Паули так описывает эти встречи:
«Я никогда не чувствовал такого напряжения. Центром, источником этого энергетического поля, которое ощущалось почти физически , была баронесса Веревкина – грациозная женщина с черными глазами, полными, яркими губами, с поврежденной во время охоты рукой. Она не только вела беседу. Она доминировала над остальными».
Совместная жизнь Веревкиной и Явленского складывалась очень непросто. Явленский некоторое время посещал художественную школу словенца Антона Ажбе, экспериментировал, был часто недоволен собой. У них начались конфликты, которые порой приводили обоих в отчаяние. Свои душевные переживания, мысли о творчестве, философские рассуждения — все она поверяла дневнику. Она его назвала «Письма к неизвестному». Этот разговор с «неизвестным» в себе самой она записывала более четырех лет – на французском языке. К слову сказать, она свободно владела несколькими иностранными языками.
Эти сокровеннейшие записи — свидетельство невероятно интенсивной внутренней жизни большого художника, не бравшего в те годы кисть в руки. Дневник дает ключ к понимаю ее исключительной личности.
В своем предисловии к немецкому изданию «Писем» искусствовед Клеменс Вайлер написал:
«Веревкина жила в своем особом мире, который она видела через призму мифов... Она являла собой тип амазонки – сильной, воинственной, неприкасаемой девы... Она считала, что ее чистота и целомудрие придают ей особую силу, такую же , как мифологическому Самсону придавали его волосы».
В этом году «Письма к неизвестному» изданы на русском языке.
Таким людям, как Веревкина, живущим лишь духовной жизнью, ставящей перед собой высокие идеальные цели, трудно приходится в обыденной земной жизни. Явленский, не удоволетворенный своими платоническими отношениями с Марианной, увлекся экономкой и кухаркой, юной Еленой Незнакомовой, которую Веревкина вывезла с собой из Петербурга.
Результатом их связи стал сын Андрей. История с беременностью и родами несовершеннолетней Елены грозила крупными неприятностями Явленскому и сохранялась в строжайшей тайне, а все «семейство» на целый год уехало в Россию (за счет Веревкиной, разумеется).
В дальнейшем в отношениях Веревкиной и Явленского были свои взлеты и провалы. Дважды, когда наступало «потепление» — в 1903 и 1905 г.г. – они предпринимали длительные совместные поездки во Францию, где изучали искусство импрессионистов и постимпрессионистов.
Эти поездки не прошли для обоих даром. Явленский сделал рывок в своей живописи. А Веревкина после десяти лет творческого «молчания» решилась вернуться к живописи. Она остановилась на темпере и осталась ей верна до конца жизни.
К первым крупным работам 1907 года относится картина «Осень. Школа». Сегодня она считается классической, едва ли не самой знаменитой картиной Марианны Веревкиной. Она – и на обложках книг, и на выставочных плакатах и даже на рекламных щитах в одном швейцарском городке, где мы еще окажемся.
Эту картину она пишет шестью основными цветами – красным, синим, желтым, оранжевым, фиолетовым, зеленым. А еще вводит черную и белую краски, стремясь привнести в гармонию некий диссонанс. Для того времени это было новое и дерзкое решение.
Для изображения движущихся фигур художница кое-что переняла у Тулуз-Лотрека, по-своему интерпретируя его и по-новому расставляя акценты.
Несколько ее работ посвящены танцовщику Сахарову, с которым она и Явленский дружили. Танцовщик изображен в женском японском костюме. На лицо его густо наложен грим; всем своим обликом Сахаров напоминает актера японского театра масок кабуки.
Особенно плодотворными оказались для Веревкиной и Явленского два летних сезона 1908 и 1909 годов.Они провели их вместе с друзьями- художниками Василием Кандинским и его многолетней спутницей жизни Габриэллой Мюнтер в небольшом баварском городке Мурнау, неподалеку от Мюнхена.
Четыре столь разных и уникально талантливых человека не могли не повлиять друг на друга. Мюнтер написала тогда и портрет Веревкиной и картину, где Марианна и Алексей вместе. И в то же время как бы каждый сам по себе.
 
Из дневника Г. Мюнтер:
«Это было чудесное радостное время труда, с постоянными разговорами об искусстве с вдохновенными «гизелистами»... Все мы вчетвером работали... целеустремленно, и Кандинский именно в это время совершил свой чудесный прогресс».
Во многом, заметим, благодаря общению с Веревкиной, которая невероятно много знала и, в отличие от молчаливого Явленского, щедро делилась своими идеями. По Маяковскому, поэзия – «езда в незнаемое». Она раньше него, по-своему, емко и метафорично сформулировала задачу художника, любого творца:
«Все, что есть, хорошо только, чтобы вызвать то, чего нет!»
Сегодня Мурнау – целое художественное понятие, глава в истории европейской живописи. А «Замковый музей» и «Русский дом» Габриэлы Мюнтер, где она жила с Кандинским и где есть вещи, им расписанные, место паломничества любителей искусства со всего света.
В период тесного общения этой «великолепной четверки» в Мурнау, а также в «Розовом салоне» на Гизелаштрассе, было принято решение о создании Нового объединения художников, Мюнхен, сокращенно НОХМ. Оно активно заработало весной 1909 года.
Главной свое задачей художники, члены этого объединения видели в том, чтобы вместе развивать прорывные, революционные идеи в живописи и с помощью выставок делать их доступными широкой публике. Возглавил это содружество Кандинский, а будущий его друг и сподвижник немецкий художник Франц Марк, посетив их выставку, сразу же вступил в Объединение и записал:
«Марианне фон Веревкин – душа всего этого предприятия... Что касается вопросов искусства, именно она бьет не в бровь, а в глаз!»
В 1910 году Веревкина написала свой знаменитый автопортрет, где она изобразила себя гордым мастером, достигшим внутренней гармонии и свободы. В глазах ее – вдохновение, провидческий огонь и уверенность в правоте избранного пути. Веревкина считала, что
«...мир художника – в его глазах, которые в свою очередь формируют душу... Воспитать эти глаза, а через них достичь душевной тонкости – долг художника».
Эта картина произвела впечатление на многих, в особенности на Явленского, который попытался вслед за Марианной создать свой автопортрет, что удалось ему лишь два года спустя.
1910-ый и последующие несколько лет стали для Веревкиной годами подлинного взлета. В это время ею написаны картины «Красное дерево», «Город в Литве», «Близнецы» и многие другие.
Неожиданно для Веревкиной с Явленским в Новом объединении художников возник раскол. В.Кандинский и Ф. Марк стали издавать художественный альманах «Синий всадник. А вслед за этим они, под формальным предлогом, вышли из Объединения и основали свое собственное, названное как и альманах – «Синий всадник».
8 декабря 1911 года в мюнхенской галерее «Танхаузер» под одной крышей открылись две выставки: первая «Синего всадника» и последняя – «Нового объединения художников».
В 1912 г. Веревкина и Явленский также покинули Новое художественное объединение и впоследствие принимали участие во всех акциях «Синего всадника», просуществовавшего до начала Первой мировой войны.
Крупная немецкая поэтесса и художница Эльза Ласкер-Шюлер посвятила Марианне стихи, в которых образно назвала ее «Синего всадника» всадницей, подчеркивая – как минимум равнозначную — роль Марианны Веревкиной в этом новаторском художественном сообществе, ставшем легендой.
Для Марианны и Алексея творчество было убежищем от терзающих семейных проблем. Она долгие годы, несмотря ни на что, очень любила Явленского. В письмах неизменно обращалась к нему: «родной», «золотой», «мой дорогой». О своем чувстве написала так:
«Из него, черпаю я силы, оно моя магическая власть, и это оно – ты!»
Их дальнейшая совместная жизнь повергала ее в отчаяние. Невнимание человека, в которого она вложила всю себя, приносило горькое разочарование.
«Когда мы встретились, мы сказали друг другу: помогите мне в жизни, а я помогу вам в искусстве, — записала она в дневнике. — Я честно выполнила свое обещание, сделала все... А он что? Он разлучил меня с родными... Он уничтожил во мне всякую надежду на будущее творчество...»
В августе 1914 года Германия объявила России войну. Германское правительство потребовало высылки русских из страны. Марианна с Алексеем решили перебраться в нейтральную Швейцарию. Вместе с ними покидала страну вся «семья»: сын Явленского Андрей, его мать Елена и ее сестра Мария.
Не могла знать тогда Марианна, что в этой стране она задержится почти на четверть века, и тут окончится ее земной путь.
Нейтральная Швейцария – благословенная страна, рай на земле. Игрушечные средневековые городки, лазурные озера, обрамленные горами, стремительные холодные реки, живописные луга, где пасутся могучие, исполненные величия коровы-альпинистки. Столько соблазнов для художника!
Однако нашей героине было не до красот. Россия участвовала в войне. Там находились ее близкие и знакомые. В первую очередь — оба брата. На фронте погибают их с Явленским друзья и соратники по «Синему всаднику», немецкие художники Август Маке, а затем и Франц Марк.
Общесемейная жизнь в скромном местечке Сен-Пре на берегу Женевского озера налаживалась трудно. К тому же их материальное положение сильно ухудшилось: в связи с войной большую пенсию Веревкиной и скромную Явленского уполовинили. Да и те средства поступали не регулярно.
Явленский роптал, не мог справиться с новой ситуацией. Все-таки позади два десятилетия безбедной жизни, прямо скажем: за счет «царской» пенсии Веревкиной. Но вскоре он нашел себе нового агента: им стала двадцатипятилетняя Эмми Шайер, дочь богатого фабриканта, имевшая художественное образование и влюбившаяся в творчество Явленского. Как и Веревкина, она решила оставить собственную живопись и посвятить себя служению искусству Явленского.
Таково уж было везение Явленского: до конца дней ему встречались женщины, готовые принести себя в жертву ради его гения. Шайер оказалась не последней.
Перемаявшись в Сен-Пре, семейство в полном составе перебралось в Цюрих, большой город, где жизнь била ключом, где они могли общаться со многими знакомыми и друзьями по Германии, поселившимися здесь.
В Цюрихе Марианна и Явленский участвовали в выставке, познакомились с художниками-дадаистами, с великим австрийским поэтом Райнером Мария Рильке, который, как известно, обожал Россию, переписывался с Мариной Цветаевой и Борисом Пастернаком.
Художник-дадаист Ханс Арп вспоминал то время так:
«Цюрих был оккупирован целой армией революционеров, поэтов, художников, создателей новой музыки, философов со всего мира. Они встречались главным образом в кафе «Одеон», каждый столик в котором был владением какой-либо одной группы.»
Это кафе было открыто летом 1911 года. С той поры минул век. Внутри, разумеется, многое изменилось. Лишь атмосфера да столики остались прежними.
За одним из них сидела, как ее все назвали, баронесса фон Веревкин с Явленским и их друзьями, а за соседним – вполне вероятно! – сподвижники Ленина, русские большевики, осенью 1917 года прямиком из Цюриха рванувшие на штурм Зимнего.
Несмотря на резко ухудшившиеся материальные обстоятельства, Веревкина не роптала, работала, не покладая кисти. В этот период ею было создано несколько значительных картин; в них отчетливо видны автобиографические мотивы.
Расположенная в центре композиции женская фигура в белом, одиноко стоящая среди целующихся пар, — сама Марианна. Трудно здесь не прочитать намек на ее несчастливую жизнь с Явленским, позволявшим себе различные настроения и увлекавшимся женским полом.
Тем не менее, когда он надолго слег с тяжелой формой гриппа и врачи настоятельно посоветовали ему сменить климат, Марианна в очередной раз подставила свое плечо — подыскала подходящее для него место. В третий раз за три года они запаковали вещи и перебрались на юг Швейцарии, в небольшой курортный поселок, ныне город, Аскону.
Аскона находится в италоговорящей части Швейцарии, в кантоне Тичино. Все это – пятнистые горы, разомлевшие под лучами солнца, изумрудную воду озера – видела и Марианна Веревкина.
Они поселились в гостинице, некогда старом замке, прямо у озера Лаго Маджоре, чьи берега не очень густо усыпаны швейцарскими и итальянскими городками, раньше – рыболовецкими, нынче — курортными.
Вот памятная табличка, которая гласит:
 
«В этом доме жила и творила с 1918 по 1938 г. русская художница
Марианна Веревкина».
Тут она проведет последние два десятка лет своей жизни.
В Асконе с ее мягким южным климатом Явленский быстро поправился и вернулся к мольберту. Веревкиной же это удавалось лишь урывками: надо было зарабатывать деньги на всех. После революции в России их пенсии вовсе упразднили. А заниматься чем-либо, кроме живописи, Явленский не желал да и не умел.
Марианна подрядилась на работу в фармацевтическом концерне и частенько бывала в разъездах.
Отношения с Явленским совсем разладились. Взрослый сын требовал от отца, скорее всего с подачи Елены Незнакомовой, узаконить отношения с матерью. Так оно в дальнейшем и произошло. Эмми Шайер устроила в 1921 году персональную выставку Явленского в Висбадене, на Западе Германии. Она прошла с успехом.
Алексею Явленскому так приглянулся город и его жители, что он решил остаться там навсегда, и через некоторое время затребовал к себе Елену с Андреем. В марте 1922 года он известил Марианну письмом, что остается в Висбадене и порывает с ней.
Веревкина была потрясена, она чувствовала себя оскорбленной и униженной. К этому добавилось глубокое разочарование в Явленском, который не нашел в себе мужества сказать ей все в глаза, а спрятался за письмом. Кроме того, он нарушил слово мужчины и офицера, данное когда-то ее отцу. Она погрузилась в тоску полного и, как ей казалось, окончательного одиночества.
Тем не менее надо было как-то выживать. Марианне, не ведавшей раньше материальных проблем, приходилось жить в долг. И она несла свой крест с достоинством истинной аристократки. Она много работала. Одно время рисовала почтовые открытки и продавала их заезжим туристам, а, бывало, расплачивалась ими в лавке — вместо денег. В Асконе Веревкину любили, считали ее «своей», величали за глаза «баронессой» или «асконской бабушкой».
О ее веселом нраве и особой доброжелательной манере общаться с людьми ходили легенды.
И она полюбила этот городок.
Из ее записей:
«Аскона научила меня уважать все человеческое, любить счастье созидания и нищету бытия, носить все это в себе как большое духовное богатство».
С особой нежностью относилась она к тем, кто сам зарабатывает на «хлеб насущный». Многие асконцы – рыбаки, пастухи, крестьяне – стали героями ее картин. Живопись того периода упрощена по форме, но поражает глаз цветовой экспрессией, загадочными порой символами, чей смысл выражается через образы богоданной природы. Больше всего она любила писать горы, воду, небо, деревья.
Когда в 1922 году здесь, не без ее участия, открыли городской музей современного искусства (МСИА), она бескорыстно презентовала ему немало собственных работ и картины своих знаменитых друзей.
Сегодня здесь собрано уникальное собрание творений Марианны Веревкиной. В музее хранится 100 ее картин, 170 эскизов, сотни рисунков и рукописи. Их владельцем является Фонд Марианны Веревкиной (FondazioneMarianneWerefkin), созданный для изучения и пропаганды ее творческого наследия.
В 1924 году несколько местных художников, включая Веревкину, объединились в группу «Большая медведица» и стали устраивать выставки в крупных городах Швейцарии, а в 1928 г. — в Берлине.
Работа, конечно, помогала забыть на время душевную боль. Но окончательно преодолеть приступы депрессии ей удалось лишь, когда она случайно познакомилась с неким Эрнестом Альфредом Айе, коммерческим служащим из Берлина.
Веревкина стала называть его Санто, руководствуясь какими-то неясными ассоциациями. Их встречу она описала в таких выражениях:
«...И чудо произошло, я вижу и встречаю его наяву, именно его, моего Санто. Я встречаю его в Асконе в тот момент, когда я была мертва и слепа, и все казалось мне безразличным и никчемным.... Открываю глаза – и... мой живой Санто стоит передо мной. Он думает, старуха, видимо, свихнулась, но это не важно... Я снова стала художником».
Правда, он не смог переехать к ней. Они встречались редко, но эти встречи были для них обоих счастьем. Однажды они совершили вместе поездку по Италии. Посетили Рим, Перуджу, Сиенну, Неаполь. Санто оказался истинным другом и много помогал Марианне. Ему она завещала большую часть своих картин. А еще множество своих работ она просто раздарила.
Жить и не дарить она не могла. Живя в Асконе, она подарила в общей сложности около 500 (!) оригинальных работ. А ведь, чтобы написать их, ей снова и снова приходилось влезать в долги.
Последние годы ее поддерживала состоятельная чета из Цюриха Диего и Кармен Хагман. Личность Веревкиной произвела на них грандиозное впечатление; они быстро сдружились. Хагманы регулярно покупали ее картины, переписывались с ней, приезжали к ней в Аскону.
Для стареющей, начинающей прихварывать художницы это стало спасением.
Особую радость ей приносили визиты родных, с которыми она все годы активно переписывалась. В 1929 г. Марианну навестили племянницы-певицы Мария и Анастасия, а почти сразу после их отъезда – любимый брат Петр.
В 1933 году к власти пришли фашисты.
Имперская палата изобразительных искусств Третьего рейха открыла в 1934 году в Мюнхене выставку «дегенеративного» искусства.
«Вырожденческим» было объявлено искусство практически всех друзей Веревкиной. Эту выставку — в инвалидной коляске — посетил уже тяжело больной Явленский. Там он увидел и четыре свои картины с соответствующим разъяснением их «дегенеративной» сути. Рядом висели работы участников «Синего всадника» и знаменитых французских живописцев.
Большинство художников бежало от коричневой чумы кто куда, многие за океан, в Америку.
Кандинский перебрался во Францию. Оттуда в письме к вдове Ф. Марка он писал:
«Если снова встретите Марианну фон Веревкин, передайте ей мой привет. Я безмерно восхищаюсь ее смелостью и ее вечно молодой энергией».
А Явленский? Он женился на Незнакомовой, но забыл ли он годы, прожитые рядом с Марианной? Нет, совесть мучила его всю оставшуюся жизнь. Даже свою тяжелую болезнь воспринимал как Божью кару за «эгоистическое прошлое».
В 1936 году — через общего друга, базельского коллекционера искусств Карла Оберштега — он попросил прощения у Марианны.
Та выслушала и ответила:
«Я без горечи думаю о Явленском. Я все преодолела и ничего не хочу заново возрождать. Он стал для меня чужим, но я знаю, что он больной, несчастный человек, поэтому я молюсь за него».
Последний год Веревкина ничего уже не писала. Она ослабла и почти все время проводила в инвалидном кресле.
Умерла она в воскресенье 6 февраля 1938 года. Незадолго перед этим к ней приехал из Милана православный священник, отец Иоанн Куракин, который причастил и соборовал ее.
Почти все жители Асконы вышли проводить Марианну Веревкину в последний путь. К похоронной процессии присоединились служители католической и протестанской церквей, а колокола звонили – в знак уважения к покойной – по православному обычаю.
Здесь, на городском кладбище, под камнем, на котором по-латински начертано «Христос воскрес!» закончился земной путь большой художницы Марианны Веревкиной.
В своих творческих исканиях она опередила время и вдохновила многих на поиск в искусстве нового, «того, чего пока еще нет». Отсюда началась ее посмертная слава: выставки по всему миру, книги, монографии.
Отсюда же начался ее трудный, более чем семидесятилетний путь на родину, в Россию, который еще далеко не завершен.
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская