Феномен по имени Рушковский | Иные берега

Феномен по имени Рушковский

Феномен по имени Рушковский

Любая творческая личность - загадка, отличающаяся одна от другой степенью сложности разгадки. Одна - понятна сразу, другие - достаточно интересны, а есть личности просто феноменальные, разгадать которые до конца не удается никогда. Актер Киевского Национального театра русской драмы имени Леси Украинки, народный артист Украины, лауреат Национальной премии им.Т.Г.Шевченко Николай Николаевич Рушковский именно из тех, кто навсегда останется неразгаданным творческим и человеческим феноменом. Актер известен далеко за пределами Украины. Есть люди в Коста-Рике, Вьетнаме, Франции, Голливуде, Испании, Прибалтике, Италии, России, Израиле, Ливане, которые с благодарностью вспоминают его. Потому что он - их Учитель. Без сомнения, в Киевском Национальном Университете театра, кино и телевидения им.И.Карпенко-Карого Николай Рушковский - не только преподаватель актерского мастерства с самым солидным стажем, он, что называется, самый популярный педагог. Случалось, что молодые абитуриенты ждали год или два, чтобы попасть именно на его курс. Звание «ученик Рушковского» - марка, определенное звание, каковым его обладатели гордятся.
В свои восемьдесят пять Николай Николаевич обладает той же феноменальной трудоспособностью - преподает в театральном, играет на сцене родного театра, да и на других сценах тоже, живо интересуется театральной жизнью и видит смысл во всем, чем занимается.
Как-то после беседы с Николаем Рушковским, мы вышли на вечерний шумный Крещатик. Остановившись на тротуаре и прощаясь, он сказал, я - домой... (живет на главной улице украинской столицы). Увидел мое удивление, до подземного перехода было метров сто! И вдруг, заговорщицки подмигнув, бодро пошел просто через проезжую часть Крещатика. Автомобили, замершие на красный свет, словно давали зеленую дорогу этому давнишнему киевлянину, красивому мужчине, знаменитому артисту... Смотрела вслед, восхищенная его мальчишеским озорством, изысканным мужским шармом и вспоминала рассказ Артиста. Наверно, таким же бесшабашным был Николай Рушковский в свои двадцать лет, когда встретил Победу в Великой Отечественной войне. Тогдашняя радость была лишена юношеского романтизма, потому что на то время за его плечами было два страшных военных года, которые он прожил, идя дорогами войны в составе гвардейской минометной бригады. С тех пор, празднуя день рождения 11 мая, Николай Рушковский помнит, что в далеком 1945-ом получил в подарок не только Победу, но и собственную жизнь.

- Если бы кто-нибудь из нас, тогдашних 20-летних мальчишек, оставшихся в живых и встретивших Победу, мог представить, что доживет до 2000 года, в лучшем случае, над этим бы смеялись. И вот, я не только встретил новое тысячелетие, но и дождался 65-летия нашей Победы. Мы, тогда воевавшие, получили высшую награду за войну - жизнь, и чем больше я живу, тем яснее понимаю, насколько велика эта награда. Ведь все знаем, какой ценой она завоевывалась. Помню, когда праздновали 40-летие Победы, во время встречи однополчан, наш командир полковник Ефим Белов стоял перед нами и буквально плакал, взволнованно вытирая лицо. Он повторял, словно вернувшись в те времена: «Ребята, я берег вас, как мог!». Так и было, мы чувствовали это отношение к нам, по-настоящему отцовское. Это уже после войны я понял, что наши командиры были не намного старше нас. Тогда нам казалось, что они бородатые деды, а мы были почти ровесниками. Моя солдатская судьба началась в январе 1943 года. Артиллерийское училище, учебная бригада в Москве... Эти учебные заведения готовили кадры для гвардейских минометных частей, для полков знаменитой «катюши».Сегодня мы уже многое знаем об этом оружии, а в годы войны о «катюшах» ходили легенды. Толком никто ничего не мог рассказать, говорили только, что после их залпов земля горит. И это было правдой. Так случилось, что весь мой дальнейший жизненный путь «закольцевался» на Киеве. Дивизия, в которую мы позже влились, носила наименование Киевской гвардейской минометной, а позже - Краснознаменной, орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого. Путь нашей бригады был длинным - Киев, Бердичев, Шепетовка, Тернополь, Львов, Ярослав, Жешув, Дембица, переформировка в Раве-Русской, Сандомирский плацдарм на Висле, Верхняя Силезия, Бреслау, Берлин, Майсен, Прага. В то время, когда мы, молодые парни, вместо того чтобы делать добро и приносить пользу людям, создавать семьи, доставлять радость миру, женам своим и любимым, растить детей, вынуждены были вступить в кровавую битву, отстаивая свое право на счастье, на труд, на семью, на жизнь, мне казалось, что годы эти - бесследно и безнадежно потерянные годы. Позже, повзрослев, став уже актером, я понял, что это были святые годы бескомпромиссного противоборства, самопожертвования, которые, может быть, навсегда останутся эталоном проявления возможностей человека в высоком смысле, эталоном дружбы и полнейшего взаимопонимания на основе единого для нас всех великого дела, происходившего на грани жизни и смерти.
- Пережитое в военное время помогало потом при работе над образами солдат, офицеров на сцене, в кино?
- Война - страшное испытание. Это не просто слова, когда о ней говорят, не дай Бог пережить такое. И, тем не менее, для нас, молодых, война была в чем-то определенной школой мужской дружбы, ответственности. Нам тогда казалось, что очень много потерянного времени и все надо наверстывать. Поэтому, когда я поступил в 1948 году в Школу-студию МХАТ, набросился на учебу, как голодный. Это было 4 года жизни только там, с 9 утра и до 12 ночи. Учился запоем, интересной казалась даже история коммунистической партии. Были замечательнейшие, опытнейшие педагоги по актерскому мастерству - Иосиф Раевский, Борис Вершилов, Павел Массальский. В результате Школу-студию я закончил с отличием. В актерской профессии наибольшее богатство - твоя эмоциональная память. И как ни горько звучит, но чем больше жизнь «молотит» артиста, тем богаче он становится творчески. Поэтому когда в моей судьбе возникали роли военных, мне было достаточно легко с ними справляться. Многое из этого было пережито, по крайней мере, мне знакомо.
- Николай Николаевич, почему в те непростые времена, после войны, у молодого, но все-таки повидавшего и пережившего многое человека, возникла мысль о театре, искусстве?
- Наверно, корни всего этого от семьи. Она у меня была, можно сказать, театральная. Родители мои познакомились в первые годы создания советского государства. Один «убежал» из Москвы, другая - из Питера и встретились в небольшом местечке Наровчате Пензенской губернии. Там существовал круг местной интеллигенции, они создали антрепризу и ставили спектакли. У меня даже где-то сохранилась афиша, было 5-6 названий, так что жизнь культурная кипела. В нашей семье не принято было говорить о прошлом, как впрочем, везде тогда. Слышал что-то отрывками про деда, который якобы ушел в монастырь в последние годы жизни. Как-то мы с мамой летом отдыхали в Наровчате и пошли прогуляться в бывший монастырь. Присели на камень, отдохнуть, съесть бутербродики. Я быстренько справился с едой, перелез через камень и неожиданно прочитал на нем с другой стороны - «Николай Павлович Рушковский» и даты... - Мама, смотри! Но мама испуганно сказала: - Никому не рассказывай, что видел! Вот такое время тогда было. Но вернемся к театру. Мы жили в Москве и родители были большими поклонниками Художественного театра. Кстати, мама моя была неплохая артистка, ее даже брали во Вторую студию МХТ, но она тогда уже была беременна мною и это предложение пришлось отложить, как оказалось, навсегда. Но в самодеятельности мама играла до конца жизни. От родителей я перенял привычку не судить поспешно об увиденном спектакле. Если я сразу спрашивал, понравился или нет спектакль, родители всегда говорили, погоди до завтра, если утром вспомнишь о нем, значит, что-то в нем было достойного. В детстве у меня был абонемент в Большой театр и в Художественный на утренние спектакли. Навсегда запомнил впечатление от «Дяди Вани» в Художественном театре. Меня поразила тишина после спектакля. В те времена зрителей сразу в гардероб не пускали, и вот, все стоят, ждут возле лестницы, эта масса людей, и все молчат... Вот такое было от спектакля «послевкусие», как говорят виноделы ...Поэтому, если думаю об увиденном вчера спектакле, значит, он достойный. Ведь театр должен делать только две вещи - заставлять плакать и смеяться. Когда сегодня меня убеждают, что народ хочет только развлекаться, не соглашусь, это неправда! Знаю спектакли, на которых публика замирает и воспринимает так, что слышно дыхание. Театр, как известно, состоит из трех вещей: литературы, постановочной группы и зрительного зала. Если получается гармоническое слияние этих компонентов, тогда и происходит театр.
- И как Вы приступили к осуществлению мечты, которую культивировали в Вас Ваши родители?
- Тоже начал заниматься в художественной самодеятельности, еще перед войной. Это была детская студия Московского Дворца культуры Автозавода им.Сталина. Знаменитая студия, из которой вышло много известных артистов - Василий Лановой, Вера Васильева, братья Носики, Игорь Таланкин. Вот там-то я и утвердился в мечте о театре. Тогда в моей жизни были три самых важных вещи: школа, студия и бассейн. В 1941 году я даже победил в первенстве Москвы по плаванию среди мальчиков. Кстати, и во время войны, несмотря ни на что, и на фронте занимались самодеятельностью. Когда становилось немного легче на передовой, шла переформировка или оборона, в нашей части работала концертная группа. Выступали со стихами, скетчами, юморесками, читали «Василия Теркина». У меня сохранилась записная книжка с нашим репертуаром. Танцы: гопак, русская шуточная пляска, конечно, цыганочка, вальс-чечетка и всевозможные, уже сейчас малопонятные - «крымская татарочка», «бирюзовые златы колечки» и «новая эпэпэ», вот такие занятные названия. Эту памятную книжку я передал в Театральный музей, интересный экспонат. А как-то редакция армейской газеты «На разгром врага» в ноябре 1944 года в чудом уцелевшем здании Дома Красной Армии провела гарнизонный вечер, где я читал «Две бочки» Крылова. Так что, можно сказать, наши музы запевали сразу, как только замолкали «катюши». Под грохот пушек звучали музы и профессиональных артистов, дважды навестивших нас в том году, это было для всех праздником, весточкой мирной жизни, соприкосновением с прекрасным рядом с жестокостью войны. Вот так формировалась моя любовь к искусству, к театру, и она была пронесена через войну.
- После окончания Школы-студии МХАТ Вы не захотели остаться в Москве и уехали в Киев, в Театр имени Леси Украинки, в каком году это было?
- Это был сезон 1952 года. Тот период был, может быть, самым удачным и плодотворным в смысле творчества и если мы сейчас что-то вспоминаем с моей женой и актрисой Театра им.Леси Украинки Изабеллой Павловой с ностальгией, то это те годы. Как показало время, я оказался однолюбом своего театра.
- Вы сразу поняли, что это Ваш театр, сожалений не возникало?
- Что главное для актера? Это играть, иметь роли. Я храню свой репертуарный лист, взял из театрального музея. По тому перечню, что в нем, видно, - молодому актеру не то, чтобы сожалеть, вздохнуть некогда было. В первом сезоне были «выхода» и эпизоды в спектаклях «Хождение по мукам», «Бронепоезд 14-69», «Директор», «Рассвет над Москвой», «Мертвые души», «Маскарад», «Овод», «Новые времена». А в начале 1953 года сыграл Гаранина в «Весне в Москве». Вот - 9 названий за год. И в следующем сезоне - Ромео, Лаврухин в «Годах странствий», Дюваль в «Гаити», Сальгари в «Давным-давно», Аркадий в спектакле «В добрый час». То была замечательная пора, - театр тепло встретил молодежь. И затем было не менее счастливое десятилетие, когда я сыграл около 50 ролей. Тогда я хорошо почувствовал, что такое для артиста, когда он так много играет, когда идет, когда получается.
- За все эти годы, наверно, накопилось много ролей, о которых хочется вспоминать, но все же есть любимая?
- И не одна. Когда мы были студентами, размышляли о таком... По мифологии, в конце жизни всех нас ждет мрачный Харон, чтобы перевезти через реку Стикс. Мы говорили, вот станешь артистом, прибудешь туда и надо будет предъявить как минимум роли 3-4, о которых даже враги не могли бы сказать, что они плохие. Поэтому с молодых лет готовили себя к тому, чтобы было что «предъявить». Впервые на сцену МХАТа я вышел на II курсе института, так что мой актерский стаж более 60 лет. За эти годы сыграно много, сыграно всякого... Частенько заходил к моему другу, актеру Сергею Филимонову в наш театральный музей и мы пересматривали списки наших ролей, спектаклей. Неимоверно, как я мог столько сыграть! Счастлив, что удалось прикоснуться к драматургии Шекспира, Чехова, Горького, замечательных современников -Арбузова, Вампилова, Розова, Зорина. Самые дорогие роли те, которые положительно оценивал зритель. Несмотря на тогдашнюю цензуру, театр второй половины прошлого века имел чудесное качество, которое, к сожалению, утрачено сегодня, он был общественной трибуной. Ему удавалось говорить о том, чего нельзя было напечатать в газете, написать в книге. На нашей сцене шли спектакли, которым не разрешали выезжать на гастроли, это был наш современный автор - Павел Загребельный. Бывало, после спектакля ко мне подбегали зрители с просьбой, как они говорили, дать «сценарий», чтобы они могли показать его у себя дома, начальнику своему! Вот такая была сила театра! Не забуду мгновений, когда был на сцене рядом с Виктором Халатовым, Юрием Лавровым. А спектакли - «Дачники», «Годы странствий», «Такая любовь», «Океан», «Проводы белых ночей», «Друзья и годы», «На всякого мудреца довольно простоты», «Возвращение в Сорренто». Я сыграл Брызгалова в «Кафедре» Валерии Врублевской, это ведь словно образ Тартюфа воплотить на сцене, которого я когда-то очень хотел сыграть. Не люблю раскладывать все по полочкам, «это удалось, это не очень»... Но знаю, что в моей судьбе были роли, согретые молодостью, огромным желанием творчества, желанием совершенства. Колоссальное значение для меня имела встреча с образом Антона Чехова. Таким, каким он мало известен широкому кругу зрителей, с его эпистолярным творчеством. То, что в нашей жизни был и до сих пор есть спектакль «Насмешливое мое счастье» - это настоящее актерское счастье. Мы просто «дышали» этим спектаклем и очень довольны, что столько лет можем играть его и сейчас играем в обновленном виде, где я исполняю роль Александра. Интересна для меня работа и в спектакле «Завещание целомудренного бабника» по пьесе современного драматурга Анатолия Крыма, где пришлось воплотить совершенно неожиданно образ Дон Жуана, правда, уже на склоне лет, размышляющего о прожитой бурной жизни.
- Николай Николаевич, почему для Вас так важен спектакль «Насмешливое мое счастье»?
- Так оказалось, что с Чеховым проведена половина жизни... Мне кажется, он камертон настоящего, истинного искусства. Чехов эпистолярный ни на что не похож, это какая-то особая статья восприятия. Спектакль этот прежде всего интересен актерским ансамблем. Вначале замечательно работали Ада Роговцева, Лариса Кадочникова, Сергей Филимонов, Вячеслав Езепов, я. Мы так долго его играем, но в любые периоды жизни он был как бы над всем, на какой-то недосягаемой высоте над обстоятельствами, житейскими ситуациями. В последнем возобновлении произошло необычайное. Роговцева очень хорошо играла Мизинову, но и нынешняя исполнительница Наталья Доля сумела органично войти в наш состав актеров старшего поколения, внесла такую искреннюю ноту, своеобразную, верную. Спектакль непростой, оригинальный, какой-то особенный и я чувствую, что после него зрители становятся, как бы выразиться, интеллигентнее, что ли. На сегодняшний день этот материал выглядит свежо, несмотря на свое долгожительство в репертуаре. Интереснейшая, хоть и скромная, неброская работа, выходящая эмоционально на торжество театра. А какое создающее атмосферу оформление Давида Боровского! Полностью согласен с градацией мирового театра, что существует дошекспировский театр, шекспировский, потом, предчеховский и чеховский. И он продолжается по сей час. Не отрицаю других авторов, но Чехов - это высота, это пик!
- Вы объясняете долгожительство этого спектакля тем, что он о Чехове?
- Потому что это Чехов. Несмотря на время существования этого спектакля, его мысли задевают и поныне. А зрителей, не читавших писем Антона Павловича, к сожалению, не уменьшается. Значит, им надо все это давать на сцене! Тогда они станут духовно богаче. У меня внутренний восторг, когда я чувствую вибрирующее внимание зрителей, как они внимают происходящему на сцене в «Насмешливом моем счастье».
- В последней работе Театра им.Леси Украинки - спектакле «Вишневый сад» в распределении Вы - в роли Фирса. И Вам еще предстоит радость встречи с этим удивительным образом.
- Надеюсь. Я очень сожалею, что не пришлось сыграть Фирса на премьере. Мне как раз нужно было делать операцию на сердце. Потом рассказывали, что под наркозом в бессознательном состоянии я говорил именно о Фирсе. Но я его сыграю, как бы ни складывалась судьба этого спектакля. В Фирсе - великая мудрость службы в высочайшем понимании этого слова. Он получается человеком, самым последним по поступательности действия спектакля. Он уже как бы над ситуацией, он выше, чем просто слуга, просто человек. Ему дано какое-то высшее ощущение своей человеческой миссии. Я хочу сыграть это без всяких намеков и подтекстов, просто испытать счастье прикосновения к образу, созданному Антоном Павловичем. Счастлив, что Чехов дал мне такую возможность. Мне грех жаловаться на судьбу. Оставаться человеком до последней минуты - вот это мечта! Когда-то я спрашивал в администрации нашего театра по поводу одного пожилого актера, почему не ставите спектакль с его участием? Мне отвечали, видите, как он уже плох, может и умереть на сцене. Да ведь это же мечта для любого артиста- умереть на сцене!
- Николай Николаевич, давайте лучше о Вашем продолжении в Ваших учениках. Театральный институт прибавляет ощущение полноты творческой жизни?
- Мой опыт, время и успехи студентов дают мне право сказать, что имею педагогические данные. Это доказывают сорок лет моей преподавательской работы.
- Сколько же студентов Вы выпустили, учитывая, что актер - «поштучный товар»?
- Более 200 человек. Ученики мои разбросаны по всему миру. Общаемся, правда, когда удается - расстояния большие. А с киевлянами, теперь коллегами, конечно, видимся часто, с интересом слежу за их творчеством.
- Когда набираете очередной курс, о чем самом важном говорите своим студентам?
- Первое, что говорю, - если можете прожить без театра - уходите. Но сначала ведь никто не понимает сути вопроса. Театр - предельно жесткая вещь. Но им кажется, что я шучу. А знание приходит позже. Для меня, например, самое главное то, как тебя слушают зрители, их реакция. Когда слушают внимательно - это такой бальзам на душу актера! Ощутить по-настоящему это можно на примерах значительной, глубокой драматургии. Хотя вместе с тем я очень люблю комедию, могу посмеяться над уместными шутками, цирк люблю. Вот обо всем этом, о комплексе осознания театра я рассказываю своим ученикам. Роль театрального педагога когда-то хорошо была определена Михоэлсом, он сказал - научить быть артистом невозможно, помочь стать артистом можно. Еще мне нравится мысль Михаила Ульянова - «мы способны влиять на формирование будущего актера». Знаю точно, тот, кто учится, сам себя формирует.
- В чем Вам удается черпать душевные силы, откуда приходит вдохновение?
- Сейчас больше думаю о смысле жизни, о нашей профессии, тайны которой, наверно, не раскрыть никогда. Убежден, несмотря на все неприятности, с которыми доводилось сталкиваться, хорошего на свете больше. Конечно, жизнь - штука хорошая, хоть и непростая. Рад общению с моими учениками, это такой благотворный обмен энергиями, определенный тонус жизнестойкости, взаимообогащения, взаимопознания. Вдохновение приходит, когда вижу переполненный зрительный зал. Сейчас мое самое большое желание - не испортить уже устоявшегося мнения о себе, остаться достойным того уважения и симпатии, которые я, к счастью, всегда ощущаю по отношению к себе.

Фото Ирина Сомова, Алексей Рабин, из архива Театра им.Леси Украинки


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская