Красные против красных или как Петр Шаповалов стал Пиетари Шаповалофф

Я не знаю, что чувствовал, о чем думал, горевал, сожалел ли о чем-то или просто радовался избавлению от «красного кошмара» 89 лет назад «человек из Кронштадта», Петр Шаповалов, спускаясь на мартовский лед Финского залива, чтобы стать изгнанником. Или все-таки беженцем? В 1921 году, в дни Кронштадского мятежа, когда до спасительного финского берега в районе Терийоки-Куоккала было всего-то километров 20… Дальше чужой лагерь для беженцев и новая жизнь, неизвестная для оставшейся в России семьи почти столетие.

В марте нынешнего года, выйдя на лед Финского залива из прежней Куоккалы, мне хватило куража дойти лишь до ближайшего старинного форта, расположенного как раз между бывшим финским берегом и российским Кронштадтом. За четыре часа – туда и обратно, погода менялась просто на глазах: от ярко слепящего солнца вначале, до пурги с ураганным ветром ровно через час, когда дальше десяти метров стояла снежная стена, а ноги то и дело проваливались в снег и тут же выступавшую воду. Так что никаких мыслей, кроме одной, поскорее выбраться на берег, не осталось. Попытка хоть как-то ощутить себя на месте Шаповалова, провалилась с треском. Да и опасности быть арестованным или расстрелянным, как у него, не существовало. Другое дело, в те дни ЧК не очень-то разбирало, где «свои», где «чужие»…Как до этого не останавливалось перед казнями краснофлотцев, отказавшихся идти на усмирение восставших однополчан. По данным, собранным центральным архивом бывшего КГБ СССР, общая численность военморов, курсантов учебных подразделений и гарнизона самой крепости в 1921 году составляла 26887 человек. 2103 человека, из участников мятежа, были приговорены к расстрелу, 6447 – арестованы. Так, командира артиллерийского отряда Н.Листовского, по приговору военного трибунала от 28 июня 1921 года, расстреляли за то, что 2 марта, во время выборов революционной тройки, он заявил о выходе из партии, а 17 марта участвовал в уличном бою на стороне восставших. 13 марта 1921 года красноармеец П.Захаров получил 5 лет тюрьмы за заявление, поданное им в «ревтройку» форта «Михаил», больше не считать его членом большевистской партии. Вот еще. Мобилизованный артист И.Александров был арестован и сослан в штрафной батальон лишь «за разговоры контрреволюционного характера». Так что с теми, кто был обвинен в антисоветской агитации или пропаганде, расправились не менее сурово, чем с активными участниками восстания. Причина понятна. Политические требования кронштадтцев, которые были «сформулированы» в резолюциях от 27 февраля и 1марта 1921 года, говорили сами за себя: «Пункт 5. Освободить всех политических заключенных…Пункт 7. Упразднить всякие политотделы…Пункт11. Дать полное право действиям над всею землею так, как им желательно».

Почему восстали кронштадтские моряки, всего пять лет назад бывшие авангардом большевистского переворота в Петрограде, как проходил мятеж, кто руководил войсками с двух сторон баррикад на Котлине и что за досье о событиях 1921 года хранятся в музейных и специальных архивах, рассказывать не будем. Как и уточнять все случившееся тогда по прежним учебникам «Краткого курса истории…». И КПСС, и до этого, ВКП(б). Кто забыл расшифровку аббревиатур, загляните в словари, а напоминать противно, слишком много крови было. Как неприятно говорить и обо всем, связанном с весенней операцией 1921 года «Ликвидация» и главным «ликвидатором», М.Тухачевским, позже ставшим советским маршалом и, как ни печально, также расстрелянным своими же. Красными. Большевиками. Запомним лишь, что «кронштадтский беженец» Петр Шаповалов оказался среди 6,5 тысяч наших соотечественников, ушедших в соседнюю Финляндию после провала восстания. Около 3 тысяч потом вернутся и будут или арестованы, или расстреляны. Кто-то выживет, а кто-то и погибнет в первых советских концлагерях. Шаповалов не вернется.

Началось все год назад, когда ростовчанка Татьяна Бондарева, из четвертого уже поколения Шаповаловых, обратилась к финнам с официальным запросом помочь разыскать «следы» прадеда. Остальная родня, когда стали известны подробности, сообщенные финскими документалистами, этого испугалась. Только ничего постыдного в заграничной жизни Петра Шаповалова не случилось. После лагеря для беженцев на острове Туркинсаари под Виппури, был регентом нескольких церковных хоров в русских храмах Терийоки (ныне Зеленогорск), Виппури (Выборг), а затем, после 105-дневной войны между СССР и Финляндией, в Успенском соборе Хельсинки. Работал также в Кивеннапа (сейчас — Первомайское) и Райвола (Рощино), повторно женился в 1936 году на Катарине Камяряйнен, умер в 1963-м. Жизнь прежней семьи прошла без него, а русский брак Шаповалова с Клавдией Матвеевной, в девичестве Кондаченко, был признан недействительным 2 апреля 1933 года специальным постановлением городского совета Москвы. Любопытно, что в ответном письме от Черстин Кронвалл и Кари Талвитие в Ростов-на-Дону, сообщается даже о внешности Пиетари… в 1936 году: рост 169 сантиметров, русоволосый, глаза серые, имел небольшие русые усы.

Когда мы встретимся с Татьяной в Ростове-на-Дону, первое, что неожиданно для себя спрошу, почему именно она, единственная из всей родни, взялась за поиски и отчего родственники столь поспешно отказались от любых встреч с журналистами? Чтобы через столько лет вновь не переживать давнюю трагедию? А быть может, слишком хорошо помня недавнее советское прошлое? Давно нет ЧК, арестов ЧИРов (так пугавшее когда-то всех сокращение «член семьи изменника родины») и всего остального, тоталитарного, а страх жив… Будь иначе, не со слов Тани, а из рассказа старших Шаповаловых, мы узнали бы и об их давней обиде быть брошенными, и о голодных скитаниях, и наконец, о все же сохраненной памяти о прошлом. И тут важна история о старинных фотографиях, огромной перламутровой пуговице и машинке «Зингер». Эти реликвии не были проданы или уничтожены в самые трудные революционные годы, а в дни оккупации немцами Киева закопаны, чтобы пролежав в земле несколько лет, снова вернуться в семью. Для Тани это память о прадеде, о прабабке, о бабушке! А несколько десятилетий назад для ее матери? А для бабушки? Наконец, для родни, с которой по жизни, в силу многих причин, у них нет контакта?

«Госпожа Кронвалл, здравствуйте! Хочу немного рассказать об истории нашей семьи, которая осталась в Советской России. У Шаповаловых, Петра Яковлевича и Клавдии Матвеевны (урожденной Кондаченко), было четверо детей: Ольга, 1912 года рождения, Петр (1915), Мария (1917), моя бабушка и Алексей, родившийся в 1921 году. Последний мальчик прожил всего несколько месяцев и умер в 1922-м. Петр Петрович Шаповалов, последний из детей Петра, умер в Ржеве осенью 2009 года. Ему было 94 года. Все остальные также прожили долгую и трудную жизнь. Клавдия Матвеевна Кондаченко (она так и носила эту фамилию до конца жизни) скончалась в 1978 году и похоронена в Ростове-на-Дону. Клавдия Матвеевна была хозяйкой дома, растила детей и любила мужа. Он зарабатывал деньги, она сидела дома. Пение в церковном хоре тогда было для Петра Шаповалова хобби. Прабабка, как и муж, хорошо пела, и даже давала благотворительные уроки пения для детей из бедных семей. Но революция и мятеж в Кронштадте все изменили. Когда она осталась одна с тремя малолетними детьми, то оказалась совершенно не приспособленной к новой и страшной для семьи жизни в России и решилась переехать к родственникам в Ржев. По дороге у нее украли все драгоценности, что еще оставались и которые она меняла на хлеб и молоко. Родственники вовсе не обрадовались приезду еще четверых людей, сами голодали. На хорошую работу Клавдия Михайловна устроиться не могла, делать-то ничего не умела. В общем, пришлось ей отдать (как у нас говорят, сдать) детей в детский дом!!! Была и уборщицей, и посудомойкой. Наконец, как-то приспособилась и через несколько лет забрала детей обратно. После столь страшных испытаний, она потом часто бывала «не в себе». Например, могла целый день просидеть на одном месте, лишь крутя в руках чашку, пока эта чашка не падала и не разбивалась... Все дети с 8-ми лет работали, нигде не учились, но в люди вышли. Петр стал очень хорошим токарем, за что, кстати, и пострадал в войну. По брони его оставили работать в Ржеве на военном заводе, а когда фашисты взяли город, его угнали в Германию. На принудительные работы. Там, за саботаж, попал в концлагерь. Вернувшись, весил всего 48 килограммов, не мог ходить, долго выздоравливал, а жил в ужасных условиях, в железнодорожном вагоне. Лишь когда у них с женой родилось несколько детей, дали, наконец, нормальное жилье. У него семеро детей, и даже не знаю, сколько внуков и правнуков. Живут по всей России. К сожалению, так сложилось, что с той родней я не общаюсь.  Две дочери Петра, Ольга и Мария, на войне потеряли мужей и воспитывали детей в одиночку. Несладкая жизнь. Ольга жила во Львове, ее дети, внуки, правнуки и сейчас на Украине. Мария, моя бабушка, работала в Киеве бухгалтером, а последние 30 лет прожила в Ростове-на-Дону. Моя мама, ее единственная дочка. А вопрос, который мне интересен и по прошествии стольких лет, какой же ужас мог заставить человека оставить беременную жену и детей на произвол судьбы? Почему не забрал с собой? Ведь он был искренне верующим человеком и наверняка, семья для него значила многое. Быть может, надеялся скоро вернуться? И вспоминал ли он когда-нибудь о семье? Теперь некому ответить на эти вопросы. Поздно! И не дай Бог, чтобы такие потрясения повторились еще раз. С уважением, Татьяна Бондарева».

Спустя месяцы, это, отправленное финнам письмо, мне и пересказывает Татьяна. Сидим на террасе кафе, смотрим старинные фотографии. Бог мой, этой больше 80 лет, а качество! И люди на ней какие-то «ухоженные», основательные. Лакированные сапоги, котелки, трость, у всех усы, чуть закрученные вверх…Однополчане. Гражданские люди в военном гарнизоне Кронштадта. В центре – Шаповалов. Другая, более ранняя, с оттиском «Кронштадтъ-Оранiенбаумъ», сделана в фотографии И.Яковлева. Тут у Петра небольшие усики, массивная цепочка для часов, расстегнутый сюртук, одна рука между его пуговицами, другая в кармане, бабочка и очень спокойное лицо. Снимался для семьи, сразу после рождения первой дочери, Ольги… Поднимаю голову. Вокруг, словно кем-то специально подготовленный «к случаю» антураж. Покосившиеся от времени, обшарпанные, но каким-то чудом все же сохранившие «дух» прежнего, дореволюционного еще Ростова, дома. Я, только вернувшись из Финляндии, сожалею, что на русском кладбище в центре Хельсинки, среди могил Синебрюховых, Фаберже, Репиных, офицеров, убитых восставшими в 1917 году матросами и надгробий комендантов военной крепости Свеаборга, так и не нашел могилу Пиетари и его жены. Не нашел, несмотря на помощь сотрудников кладбища и священника Вейко Пурманена.

Моя коллега Черстин Кронвалл, занявшаяся поисками материалов в местных архивах, предупреждала: судя по документам, в Финляндии нет потомков новой семьи Пиетари, и за могилой вот уже несколько десятков лет никто не ухаживает. Неизвестно даже, сохранилась ли она. Хочется верить, сохранилась, только мне не повезло… Каким Пиетари был в жизни? Вейко говорит, что как регент, крепким профессионалом, но о своей прежней жизни никогда не рассказывал. Были ли у него друзья? Да, вот только подробности вряд ли кто расскажет, слишком много времени прошло после смерти Пиетари. Самый младший из знавших его «русских финнов», давно на пенсии. И когда тот бывал в их доме, он, еще юноша, в разговорах «стариков» – деда, тетки и Пиетари, не участвовал. А что тетя пела в хоре у Шаповалова? Пела и пела! Не более того. Была довольна, что везде ездят и их пение нравится прихожанам. Помнит, как злился, когда репетировали в их доме. Если бы пели как на концерте или на службе, но когда одно и тоже и по несколько раз… Кстати, пять лет назад соборный хор, а службы в Успенском храме давно идут на финском языке и принадлежит он теперь приходу Финской православной церкви, выпустил компакт-диск с церковной музыкой С.Рахманинова, С. Танеева, П.Чеснокова…. Помимо композиторских, русских фамилий в пояснениях еще две, Петра Шаповалова, который руководил хором с 1943 по 1962 годы, и Петра Миролюбова, работавшего с музыкантами с 1966 по 1989 годы. Само пение, увы, тоже по-фински. Есть даже фотография, где Петр и его хор, в августе 1929 года, сидят в гостях у Ильи Репина в Куоккале, нынешнем Репино. Ровно за год, как не стало великого художника, жившего в Финляндии, но так и не ставшего ее гражданином. Пиетари гражданство сменил. А рассказал про фотографию известный финский историк Вальдемар Меланко. Она хранится у него дома и на ней рядом с Шаповаловым сняты хористки Вера и Мария, мама и тетка Вальдемара. Потом он эмоционально добавляет, что пока жив, фотографию не отдаст ни в Россию, ни русским. Его право. Оказалось, семья Меланко сильно пострадала во время зимней войны 1939/1940-го годов, а главное, погибли родные для Вальдемара люди. Но фотографию эту я все же увидел. В Куоккале, в репинской усадьбе «Пенаты», восстановленной 40 лет назад и ставшей музеем-заповедником. Что еще сказал Вальдемар, до недавнего времени возглавлявший институт России и Восточной Европы? Посоветовал обратиться к дьякону Михаилу Крысину, много лет проработавшему с Шаповаловым. Сразу добавив, что тому сейчас далеко за 80 и жив ли, неизвестно. Служителю я не дозвонился, а историю, связанную с самим Вальдемаром, услышал. Уже в Москве, от финских дипломатов, также занимавшихся «делом Шаповалова». Мы с Меланко встретились на площади у памятника императору Александру II. Через сотню метров, на набережной, как раз напротив президентского дворца, стоит колонна из красного гранита, «увенчанная» эмблемой Российской империи: золоченным двуглавым орлом с коронами и державой. На груди орла герб Княжества Финляндского. Это первый памятник в Хельсинки, созданный Карлом Людвигом Энгелем, строителем финской столицы, работавшим до этого в Петербурге. А идея возникла в 1833 году после визита в Хельсинки Николая II и Александры Федоровны. Колонну установили 18 декабря 1835 года там, где они сошли на финский берег. В 1917 году революционные матросы русского гарнизона, убив нескольких военачальников, изувечили и памятник. Более 50 лет cбитая ими «венценосная птица» хранилась на одном из складов, пока по инициативе Меланко орла не отреставрировали и 17 декабря 1971 года вновь не открыли памятник. А советское посольство направило тогда в МИД Финляндии ноту протеста «в связи с восстановлением символа самодержавия»… Что тут добавишь? Осталось сказать, что автор запроса о судьбе Пиетари, его правнучка Татьяна Бондарева, работает картографом, растит двоих детей, обожает маму, всю жизнь проработавшую инженером на одном из ростовских заводов и очень счастлива, что хотя бы ее часть семьи перестала быть «безродной». И конечно, мечтает когда-нибудь побывать на второй родине прадеда. Сначала в Терийоки-Зеленогорске под Санкт-Петербургом, откуда началась финская «страница» его биографии и где рядом с восстановленной недавно кирхой все также высится белоснежная Казанская церковь начала прошлого века, в которой служил Пиетари. Потом обязательно в Хельсинки, чтобы зайти в Успенский кафедральный собор… А еще частенько перечитывает полученные из Хельсинки письма: «…Петр Яковлевич Шаповалов родился 20 декабря 1880 года в Воронежской губернии, был в числе первой группы беглецов из Кронштадта, прибыв в район Терийоки (ныне Зеленогорск) 17 марта 1921 года...В Финляндии взял себе имя Пиетари Шаповалофф… Переехав в Выборг, стал руководителем приходского хора православной церкви… 17 мая 1936 года Пиетари Шаповалофф и рожденная в России 20 ноября 1891 года Катарина Кямяряйнен (урожденная Дмитриева) вступили в брак, который для обоих был вторым. Детей не имели. После «зимней войны» начали новую жизнь в Хельсинки… Умер Пиетари 18 июля 1963 года, а Катарина 15 июня 1974 года. Их могила находится на православном кладбище Хиетаниеми в центре Хельсинки... С удовольствием поможем Вам в поисках и других сведений. Черстин Кронвалл и Кири Талвитие ».

Фотогалерея

Комментарии