Богдан Ступка: "мне интересно просто ходить, дышать, общаться, играть"

Народный артист Украины Богдан Ступка в особом представлении не нуждается, потому что выше по рангу в Украине актеров сегодня просто нет. В России Богдан Сильвестрович в числе тех немногих, кто по праву является достоянием бывшего Советского Союза. И началом этой славы был 1970 год, когда на экраны вышел фильм «Белая птица с черной отметиной».

Много можно найти правдивых и искренних слов, определяющих талант этого актера. Да впрочем, и не нужно их искать. Все уже сказал в свое время народный артист СССР Михаил Ульянов: «Есть артисты Богом данные, и Богдан Ступка – Божий артист. Он – сын своего народа, своей нации. Ступка – великий артист, который воплощает в своем творчестве все богатство, всю роскошь украинской души, все самое лучшее, самое талантливое, самое песенное в украинском театре; артист, который несет в себе совершенные и чудесные черты легендарной украинской театральной стилистики». Что к этому добавить? Только слова самого Богдана Сильвестровича.

Ступка – частый гость российской столицы, где он снимается в кино, а потом сюда же приезжает за заслуженными наградами. В один из последних визитов актер получил премию Национальной академии кинематографических искусств и наук России «Золотой орел» в номинации «Главная мужская роль» за роль Тараса Бульбы в одноименном фильме Владимира Бортко. Об этом и многом другом мы говорили на следующий день, удобно расположившись в кабинете генерального директора Национального культурного центра Украины в Москве Владимира Мельниченко.

— Богдан Сильвестрович, признайтесь, ожидали победу?

— Нет. Было просто приятно. Слава, между прочим, всем актерам нравится. И я не исключение. К тому же, это мой второй «Орел». Первого я получил в 2004 году за лучшую мужскую роль второго плана, за роль генерала Серова в фильме Павла Чухрая «Водитель для Веры». Поэтому меня смело можно назвать «Двуглавым орлом». (Смеется.)

— В 1999 году в интервью Владимиру Мельниченко на вопрос, что после «Огнем и мечем» необходимо снять в Украине, вы ответили – «Тарас Бульба».

— Был такой разговор. Но, во-первых, я имел в виду, что фильм должен быть снят в Украине, а не в России, а во-вторых, себя в роли Бульбы не видел вообще. Даже и не думал в этом направлении, потому что этот герой не в моем характере. Во всяком случае, тогда я в этом был убежден. Признаюсь, когда начались съемки, и моя мама узнала, что я буду играть Тараса, она сказала: «Не играй, сынок. Там «бий ляхів», «бий поляків». Потом тебя в Варшаву не пустят».

— Надеюсь, пророчество мамы не свершилось.

— В Варшаву меня пускают.

— Чем была для вас интересна роль Бульбы?

— Во-первых, Николай Гоголь. И мне, как актеру, было интересно работать с этим материалом. Да и Владимир Бортко — молодец, что поломал привычное упрощенное представление о Бульбе, раскрыв глубокие психологические и трагические моменты. В этом мы с ним и совпали.

— Сегодня мы встретились с вами в российской столице, где вы – довольно частый гость. Насколько крепки эти связи?

— Крепки. И даже государственные границы им не помеха.

— Какое место в вашей творческой биографии занимает русская культура?

— Я вырос во Львове, где была польская, украинская, русская, еврейская, армянская, греческая культуры. Легче сказать, какой не было. Мальчишкой смотрел московские и киевские спектакли. Русская литература, музыка, живопись – все очень сильно повлияло. А когда узнаю, что многие российские деятели украинского происхождения, просто горжусь ими.

— Вы как человек творческий согласны, что украинская и русская культура отличаются?

— Они действительно разные.

— А в чем основа этой разности?

— Народное начало. Например, если вы хотите хорошо отпраздновать Рождество, нужно ехать во Львов, где до сих пор хранят лучшие народные традиции. Мы с женой в одной из львовских церквей встретили Алену Бабенко, с которой я снимался в фильме «Водитель для Веры». Ей просто не хватало слов выразить восторг по поводу увиденного: «Боже! Как здесь здорово! Как красиво!» Да и песни у нас разные. Как писал поэт Леонид Киселев: «Когда стою я на краю бездны, есть только песня на украинском языке». Но много у наших народов похожего и общего. Мы все по праву должны гордиться Достоевским, Чеховым, Гоголем.

— И снова вернулись к Николаю Васильевичу. В Украине «Тараса Бульбу» восприняли очень неоднозначно. Как вы к этому относитесь?

— Как ни странно, в Украине некоторые воспринимают фильм как заказ Кремля.

— И для этого есть основания?

— Я считаю, что нет. Но есть те, кто доказывает, что слова «за русскую землю, за веру православную встает из русской земли свой царь, и не будет пощады никому. Дрожат и близкие, и дальние народы», не принадлежат Гоголю.

— И как реагируете на подобные выпады?

— Да никак. У Гоголя в «Тарасе Бульбе» вообще нет русских. Там есть поляки, евреи и запорожские казаки. В XIV-XVI веках и страны такой «Россия» еще не было. Было Московицкое ханство, потом – Московицкое царство, позже – княжество. И только при Петре I эти земли стали называть Россией. Одним словом, каждая власть пишет историю так, как ей удобно. А я, конечно, играл про Украину.

— Извините, но не могу не задать вопрос об Антоне Чехове, чей юбилей в этом году широко отмечали и на Украине, и в России. Вы принимали участие в мероприятиях, которые проходили в России…

— Да, в международной конференции, посвященной 150-летию Антона Чехова, на которой присутствовали выдающиеся театральные деятели, в том числе Питер Штайн и Роберт Стуруа. Кроме того, в составе большого культурного десанта во главе с Президентом России Дмитрием Медведевым был на родине Антона Павловича – в Таганроге.

— Какое место в вашей творческой биографии принадлежит драматургу Чехову?

— Антон Павлович – это большая актерская школа. Это драматургия настроения, которая не всем поддается. Без Чехова, Ибсена, Франко актер много теряет, вернее, не приобретает. Потому что этот материал требует подключения подсознания, с которого, как известно, начинается искусство. Все остальное – логика. А логика никогда не была искусством.

Мне судьба подарила несколько встреч с Чеховым. На театральной сцене я сыграл Треплева в «Чайке», Войницкого в «Дяде Ване», за которого получил государственную премию Советского Союза, Чебутыкина в «Трех сестрах». В кино — Архиерея в „Ныне прославился сын человеческий». И последняя кинороль по Чехову — Лебедев в «Иванове», где снимался вместе с Остапом (сын. – Авт.). К слову, в свое время я играл Треплева, потом эта же роль была дипломной у Остапа, и сегодня ее играет внук Дмитрий на моем четвертом курсе в университете им. Карпенко-Карого.

— А что должен уметь и знать актер, чтобы сыграть Чехова?

— В первую очередь, иметь талант, иначе ничего не получится. А еще необходим умный режиссер. Большинство из них сегодня ищут новые формы, но не в них дело. Главное, чтобы что-то лилось из души.

— В режиссуре не пробовали себя искать?

— Даже нет желания. В 1972 году я снимался у Михаила Александровича в фильме «Самый последний день». Когда приехал на озвучивание, увидел, что он очень грустный. Чего, спрашиваю, такой? Он ответил: «Это моя первая и последняя картина. Я не хочу пополнять когорту бездарных кинорежиссеров». И я тоже не хочу пополнять когорту бездарных театральных режиссеров. Их и так очень много. Занимаюсь другим и не менее важным – составляю стратегический план театра.

— Какая похвала для вас – высшая?

— У Чехова это было слово «хорошо». Современные режиссеры кричат: гениально, фантастично, ты – супер, ты – лучше всех, в Голливуде такого актера нет. Это все буза.

— А есть те, кто говорит просто «хорошо»?

— Таким был Сергей Данченко. Радовался, когда что-то получалось. Ничего не говорил, а только бил легко по плечу и говорил: «Ну, ничего». Это была высшая похвала.

— Часто «бился»?

— Не часто. Может, три раза.

— Скажите, сегодня может вырасти режиссер такого масштаба как Данченко? Есть для этого условия?

— Конечно, может. Условия всегда были, есть и будут.

— Лет десять назад вы мечтали иметь собственный театр – театр Богдана Ступки. Сегодняшний Театр им. И. Франко, который вы возглавляете как художественный руководитель, соответствует вашему идеалу?

— Театр нельзя создать за год, два или три. Для этого необходимо, как минимум, десятилетие. Я не декларирую, каким он должен быть. Я его просто создаю. Мне нравятся идеи, которые приносят в театр некоторые режиссеры. Недавно Александр Белозуб сделал спектакль «Два цветка цвета индиго», где соединены судьбы двух выдающихся женщин и талантливых художниц – Екатерины Билокур и Фриды Кало. В нем очень мало текста, в основном зрительный ряд, поэтому это театр с совершенно другой эстетикой – образный.

— И как актеры воспринимают перемены?

— По-разному. Большинство – не очень. Я пока не осмеливаюсь делать крайние эксперименты. Сначала некоторые актеры говорили, что я не уважаю традиции. А традиции в чем? Повторять то, что делали они? Но сейчас другое время. Люди меняются. И без эксперимента нет прогресса. Я, например, за восемь лет не уволил ни одного человека. Выгнать актера – приговорить его на верную смерть. В моем понимании традиции – это моральная атмосфера, профессиональный коллектив и хороший спектакль. У нас очереди в кассах, зрители ругаются, потому что не могут достать билеты на «Кайдашеву семью», «Женитьбу Фигаро», «Тевье-Тевель». Это просто прекрасно! Мы двадцать лет строим малую сцену. И когда ее достроим, вот тогда будем экспериментировать вовсю!

— Как вы при таком напряженном ритме работы в театре актером и художественным руководителем еще успеваете ездить на съемки?

— Удается. Другого варианта просто нет.

— Вы же еще и кинофестиваль организовали...

— Да. Первый Международный киевский кинофестиваль, который проходил в мае. Нашим гостем был Питер Гринуэй, которого вообще невозможно заполучить. А к нам согласился приехать. Может, потому что в Киеве он никогда не был? Провел четырехчасовой мастер-класс в нашем театре. Уже подбираем гостей на следующий фестиваль. Может, Роберт де Ниро?

— И вам интересно этим заниматься?

— Это единственный взрослый кинофестиваль в столице. Думаем сделать его ежегодным. Каннский заканчивается в конце мая, и пусть все звезды оттуда сразу едут к нам. Может, Дастин Хоффман приедет, потому что его отец из Киева. Или Мила Йовович.

— Ваш предыдущий визит в Москву был связан со съемками. Что это будет за фильм?

— Продюсерский центр Сергея Жигунова начал работу над потрясающим сценарием. Это будет многосерийный фильм о событиях в Новочеркасске в 1962 году, когда расстреляли мирную демонстрацию. Я играю отца одного из главных героев. Мой персонаж вступается за людей и попадает в тюрьму. Это, без преувеличения, роль шекспировского плана. Снимает очень хороший режиссер Константин Худяков, который на съемочной площадке не кричит, говорит спокойно, постепенно втягивая тебя в необходимую для него атмосферу. Он знает, чего хочет. И это самое главное для режиссера.

— Сегодня вы выбираете кинороли или они выбирают вас?

— Мне предлагают сценарии, я их читаю. Через пару дней говорю да или нет.

— Часто отказываетесь?

— Часто. Роль интересна тогда, когда есть судьба. Просто присутствовать в кадре мне не интересно. Я лучше буду присутствовать в театре Франко в кабинете художественного руководителя.

— С какими эмоциями видите себя на экране?

— Я себя на экране не люблю.

— И как вы с этим живете?

— Так и живу. Когда вижу себя, смотрю не на то, какую нагрузку несу, а на внешний вид. Как красна девица.

— У вас есть рецепт счастливой семейной жизни?

— У каждого он свой. У нас, как и у всех, бывают разные моменты. Мы и разводились, но потом забирали заявление. Мне повезло, что я встретил Ларису. Ради сына Остапа она бросила карьеру балерины. Сегодня практически все время отдает внукам. Так что тылы у меня защищены. Я могу спокойно работать.

— Вы с возрастом меняетесь? Если да, то в какую сторону?

— Меняюсь и в лучшую сторону. Я отношусь к тем, кто с возрастом умнеет и чему-то учится в этой жизни. Всегда поддерживаю талантливых людей. И как художественный руководитель, и как актер. Всегда найду, за что похвалить. В свое время Борис Васильевич Романицкий, корифей украинского театра, когда я работал над «Ричардом ІІІ» (мне тогда было 33 года) говорил так: «По моему скромному мнению, вы созданы для этой роли, но у вас нет эмоций, темперамента, логики». То есть, ничего нет. Но запоминалась первая фраза, которая давала надежду. Это был хороший урок на всю жизнь. Надо уметь поддерживать. Надо уметь делать добро и не ждать, чтобы тебя за это отблагодарили. С возрастом я стал проще в общении с людьми. Не сразу отвечаю на вопросы. Жду, думаю, как ответить, чтобы не обидеть.

— Сколько лет внукам? Чем радуют?

— Дмитрию 23. Он уже снялся в фильме «Мы из будущего-2». Очень активный и самостоятельный. В Москве уже нанял агента. Похож на меня в молодости. Темпераментный, имеет прекрасный голос. Устине почти десять. Она уже взрослая девочка. Любит вместе с бабушкой готовить, рисовать. Вместе они ходят по магазинам. Покупают игрушки.

— У вас когда-то было желание сыграть с внуком на одной сцене…

— Думаем поставить «Амадеус» о Моцарте. А, может быть, пьесу Афанасьева о Сирко.

— Вы счастливый человек?

— Местами.

— Что-то мешает быть абсолютно счастливым?

— Я про это не думаю. День удался – и слава Богу.

— Живете одним днем или все-таки просчитываете что-то наперед?

— Ничего не просчитываю. Я с арифметикой дружу, а с высшей математикой – нет.

— А в чем между ними разница в жизненном понимании?

— Высшая математика – просчитывание будущего. А я этим не занимаюсь. Мне интересно просто ходить, дышать, общаться, играть.

— Вы верите в судьбу или согласны с Александром Грином, что человек должен творить судьбу собственными руками?

— Пятьдесят на пятьдесят. Ни без судьбы, ни без везения, ни без трудолюбия ничего не выйдет.

Комментарии