О чем пела скрипка

Отчего Россия всегда притягивала к себе внимание иностранцев? Своими ли расстояниями, навевающими мысли о бесконечности, дорожной тоской, которую только подчеркивали звон колокольчиков да дрожащие огоньки редких поселений? Или крайностями проявлений национального характера, когда и любовь, и ненависть всегда на пределе возможного.

Так случилось, что японский скрипач Танимото Джюн, который закончил престижный Токио-Гэидзюцу университет искусств, пять лет играл в Tokyo-Sity оркестре, стажировался в Московской консерватории им. Чайковского у знаменитого профессора Эдуарда Грача, проникся духом России. Он живо интересуется русским искусством, изучает язык, читает в оригинале Чехова, Бунина, стремясь проникнуть в тайну загадочной русской души, которую ощущает в музыке композиторов XX века, хотя имена их и в России-то известны далеко не каждому.

Танимото Джюн, один из немногих в Токио, кто не только любит музыку русских композиторов, но и одержим идеей ее пропагандировать. Он ведет напряженную сольную деятельность, совмещая ее с работой в камерном оркестре ARTE в Токио, и слывет интересным интерпретатором. Не ставя пред собой цели, во что бы то ни стало угодить публике, Джюн каждое свое выступление на сцене рассматривает не только как возможность демонстрировать виртуозную технику, но и как способ выразить свое отношение к исполняемому произведению.

В репертуаре скрипача особое место занимает музыка Чайковского, Шнитке, Прокофьева, Метнера. Замечу, что русской скрипичной музыки и вообще-то написано немного, поэтому почти все написанное входит в исполнительскую программу Танимото – фортепианные и струнные трио, сонаты и пьесы Хандошкина, Рубинштейна, Аренского, Катуара, Гречанинова, Черепнина, Шостаковича, Слонимского, Вайнберга…

Творческое кредо японского скрипача неожиданно совпало со сверхзадачей российского пианиста, солиста Хабаровской краевой филармонии Владимира Будникова, которую он выразил в названии одной из монографических программ «Возвращение музыкального наследия», посвященной творчеству Николая Метнера.

Так, работая параллельно в одном направлении, русский и японский музыканты не подозревали друг о друге, пока однажды во время гастролей Будникова в Стране восходящего солнца его игру не услышал Танимото Джюн.

– Джюн предложил мне сотрудничество, – поделился Владимир, – и я согласился, хотя тогда не представлял, во что это может вылиться.

По окончании Новосибирской консерватории им. Глинки и аспирантуры по классу профессора Н.И. Мельниковой Владимир Будников уже десять лет работает в Хабаровске, где создал на базе Хабаровского краевого общественного фонда культуры «Фортепианную гостиную». По словам Будникова, этот авторский проект возник как потребность более тесного общения со слушателями. Кроме сольных концертов пианиста в Арт-подвальчике проходят выступления артистов краевой филармонии, камерных ансамблей, здесь впервые пробуют свои силы студенты колледжа искусств.

Первый российско-японский проект двух музыкантов состоялся уже во время следующего приезда Будникова в Токио. Сонаты Сергея Прокофьева и Иоганнеса Брамса – такова была программа их совместного концерта.

А в 2003 году японский пианист приехал в Хабаровск, где музыкальный дуэт Танимото Джюн – Владимир Будников прозвучал в большом зале краевой филармонии. Японский скрипач произвел впечатление на хабаровскую публику теплотой исполнения и виртуозной техникой.

Спустя несколько лет Танимото получил от токийской фирмы MITTENWALD заманчивое предложение записать две сонаты и элегию Георгия Катуара, написанные для скрипки и фортепьяно. Имя Катуара мало знакомо широкому кругу слушателей, в музыкальных архивах сохранилась единственная запись этого композитора, сделанная Ойстрахом и Гольденвейзером еще до войны. Прослушав запись, Танимото с воодушевлением откликнулся на предложение фирмы, для чего обратился к русскому пианисту с просьбой стать партнером и участником эксклюзивного проекта. Согласие было получено, и началась подготовка, Танимото Джюн приехал в Хабаровск для совместных занятий с русским пианистом.

– Основная трудность, которая имела место в совместной работе — отсутствие нот, – комментирует Будников. – Потом ноты нашлись в Ленинской библиотеке в Москве. А трудности технические преодолевались творческим подъемом.

Попытка человека иной национальности показать своеобычность русской души через произведение искусства сама по себе достойна уважения. Участие же в творческом проекте представителей двух культур порой дает удивительные результаты. В процессе совместной работы выяснилось, что восприятие музыки у японского и русского музыкантов во многом созвучно. Постигая красоту и глубину музыки забытого автора, они обменивались друг с другом теми сведениями о жизни композитора, которые почерпнули в результате изучения.

По словам Танимото Джюна, подобного подхода к исполнению музыкальных произведений ему не хватает в его японских коллегах.

Что же открыли для себя музыканты двух разных стран в творчестве потомка старинного французского рода Георгия Катуара, который преподавал в Московской консерватории, писал музыку и о творчестве которого в свое время лестно отзывался Петр Ильич Чайковский?

– Музыка Катуара лишена крайностей, – размышляет Владимир Будников. – В ней есть все то, что свойственно музыке русских композиторов: грусть Чайковского, рахманиновские безмерность и широта, глубинное погружение в свой внутренний мир, присущее Метнеру. Но вместе с тем она мелодичная, соразмерная, словно мятежную русскую душу заключили в изящную французскую оправу, обуздали. Вероятно, этот сплав французского воспитания и мятежного русского духа рождает гармонию, которая столь характерна для Катуара.

В марте 2008 года по приглашению общества дружбы «Япония – страны Евразии» Будников приехал в столицу Японии для записи CD сонат Георгия Катуара. В течение двух дней музыканты, инженеры, настройщик, звукорежиссер, фотограф трудились над созданием диска «Скрипичные сонаты Катуара», презентацию которого в Японии отмечали как культурное событие большого масштаба.

…И вот новая встреча в Хабаровске. В зале Дальневосточного художественного музея и в камерном пространстве Арт-подвальчика состоялись концерты для скрипки и фортепиано Танимото Джюна и Владимира Будникова.

Слушая редко исполняемые произведения русских композиторов, отчетливо понимаешь, что их творчество напрочь опровергает мнение о якобы бесплодности русских талантов за рубежом. Для каждого из этих художников эмиграция была трагедией, но память о России, тоска по России позволила внести в сочинения пронзительный и глубоко русский тон.

Так русский дух, эпический размах чувствуется и в метнеровской сонате для скрипки и фортепиано, которая открыла программу, и в колокольной прелюдии Рахманинова, и в сонате «певца русской темы» Александра Гречанинова, и в элегии Катуара, которого исследователи музыки называли «внутренним эмигрантом». К сожалению, осознание подлинных масштабов дарования этих композиторов растянулось на долгие годы из-за их эмигрантской судьбы. Но благодаря усилиям двух современных музыкантов, произведения русского и зарубежного периодов творчества замечательных русских композиторов возвращаются на родину в Россию, даря подлинную радость встречи с большой музыкой.

Здесь стоит сказать еще об одном возвращении – возвращении к жизни старой скрипки.

Дело в том, что, являясь обладателем уникальной скрипки одного из последних скрипичных мастеров, принадлежавших Кремонской скрипичной школе, Фердинанда Ландольфи, Танимото Джюн играл в Хабаровске на другом инструменте. Скрипку мастера той же школы, но более раннего периода (1636г.) японцу предоставил дирижер Музыкального театра Виталий Каракуз. Каким образом скрипка Маджини попала в семью Каракуза – история уже забытая, дирижер знает лишь о том, что скрипка передавалась по наследству из поколения в поколение и что, согласно семейной легенде, ее будто бы некогда слушал сам Пушкин…

Увидев инструмент, на котором ему предстояло играть, японский скрипач сразу оценил его: бережно взял в руки, прижал к плечу. Звук, поначалу глуховатый, словно уставший, не сразу набрал силу, ведь скрипка, если ею не пользоваться, умирает, а эта, судя по всему, молчала долгие годы. Но от репетиции к репетиции, стоило смычку коснуться усталых струн, как голос ее становился крепче, свободнее. Скрипка оживала, она пела и ликовала, словно благодарила судьбу за чудо второго рождения. В этом пении была и тоска о потерянной родине, и счастье воспоминания о ней. А может, она пела и о том, как однажды ее слушал маленький кудрявый поэт, и ее пленительные мелодии навевали ему чудные рифмы…

Хочется надеяться, что творческие связи с Японией будут продолжаться, и хабаровские ценители музыки еще не раз услышат в исполнении музыкантов из стран-соседей произведения композиторов из неиссякаемой сокровищницы русского музыкального наследия XX века.

Фотогалерея

Комментарии