В четырех рукопожатиях от Пушкина, или Последний рыцарь Одесской киностудии

В четырех рукопожатиях от Пушкина, или Последний рыцарь Одесской киностудии

 

Золотой парусный кораблик на лазурном фоне в обрамлении выстроенных полукругом белых букв: ОДЕССКАЯ КИНОСТУДИЯ, короткий звонкий удар морского колокола – рынды…Этот фирменный опознавательный знак известен миллионам кинозрителей. В период расцвета советского кино он с успехом конкурировал и с мосфильмовскими «Рабочим и колхозницей» и с ленфильмовским «Медным всадником», а знакам прочих киностудий Советского Союза и вовсе готов был дать солидную фору. В Одессе были созданы сотни кинокартин, десятки из которых заслужили искреннюю всенародную любовь и по праву вошли в золотой фонд советского кино.

Одесская киностудия жива и сегодня. Недавно осуществлен евроремонт ее фасада на Французском бульваре, парадный вход теперь сияет белизной и выглядит стильно и современно. Вот только входит сюда теперь совсем небольшое количество людей, ибо с производством кино в независимой Украине и, в частности, в Одессе дело нынче обстоит туго. Причина банальна – нет денег. Собственных высокобюджетных проектов Одесская киностудия в последние годы не выпускает, выделяемых государством средств в лучшем случае хватает на учебные короткометражные фильмы. Правда, в последние несколько лет киностудию, как базовую площадку, время от времени используют российские киногруппы. Но это несколько не то, о чем грезили одесские деятели кино лет 30 назад, представляя себе XXI век…

26 сентября 2009 года свой 75-летний юбилей отметил режиссер Одесской киностудии, заслуженный деятель искусств УССР, профессор культурологии ВАДИМ ВАСИЛЬЕВИЧ КОСТРОМЕНКО. Возможно имя Вадима Костроменко сегодня менее «раскручено» на постсоветском пространстве, нежели имена его коллег – Станислава Говорухина, Петра Тодоровского, Георгия Юнгвальд-Хилькевича, Киры Муратовой. Однако в его режиссерской фильмографии есть картина, которая является не только его «визитной карточкой», но и одной из ярких «визитных карточек» Одесской киностудии – военно-приключенческий фильм «Секретный фарватер». Этот фильм сегодня стоит в одном ряду с такими всенародно любимыми картинами одесского производства как «Весна на Заречной улице», «Д’Артаньян и три мушкетера», «Место встречи изменить нельзя», «Трест, который лопнул», «Зеленый фургон», «Дежа вю» и др. Посетители интернет-сайтов, посвященных советскому кино, до сих пор оставляют о нем восторженные отзывы. А недавно «Секретный фарватер» был издан в России на лицензионных DVD-дисках в серии «Легенды экрана».

Вадим Костроменко сегодня живет в Одессе и продолжает активно работать на киностудии, правда, уже несколько в ином качестве. Впрочем, обо всем по порядку.

 

Вадим Васильевич, когда почти 25 лет назад Вы приступали к работе над «Секретным фарватером», могли ли Вы предвидеть такую многолетнюю всенародную любовь к этому фильму?

– Да нет, конечно. Дело в том, что я когда-то задался целью, поменял профессию (Вадим Костроменко начинал как кинооператор. – Ю. В.) и попытался попробовать свои силы в режиссуре, я знал, что рассказывать в фильмах нужно о том, что хорошо знаешь. Поскольку я сам военный мальчик, мальчишка времен войны, то меня привлекла тема «дети на войне». Поэтому первый мой режиссерский фильм – это «Всадники» – фильм о детях-партизанах. Позднее был второй фильм из этой серии – «Сто первый» – о сыне полка. И в «Секретном фарватере» один из главных героев – мальчишка на войне. Вот такая своеобразная трилогия. Честно говоря, я не ожидал, что эта картина станет настолько популярной, поскольку я делал ее, адресуясь в какой-то мере и детскому зрителю, чтобы его это увлекало. Но, с другой стороны, как оказалось потом, главная мысль этой картины прямо сейчас, на мой взгляд, очень актуальна. Чем заканчивается картина? Фашизм не добит, будем очень внимательны к этому. К сожалению, эта мысль сегодня получает подтверждение. Фашизм сегодня возрождается в новом качестве, возрождается так, что захватывает умы подростков, которые мало знают про войну, которые слабо представляют себе, что такое фашист по-настоящему, но которых увлекает идея некоего фрондерства – быть не такими, как все. Но они становятся управляемой массой, и найдется мощный лидер, и поведет их, и заведет бог знает куда. Это очень опасно.

Вообще, у меня неоднократно получалось так – что ни сниму – жизнь оправдывает. В начале девяностых я снял картину «Высшая истина бомбиста Алексея» – о том, как ужасен и античеловечен терроризм. И ведь когда я снимал, такого разгула терроризма не было, и предположить еще нельзя было, в каких масштабах он расцветет в скором времени. А сегодня это как никогда актуально.

– Возвращаясь к теме «мальчиков войны». 22 июня 1941 года вам было неполных семь лет. Вы помните этот день?

– Конечно, помню.

– Какая у вас была реакция на это страшное известие?

– Совершенно парадоксальная. Я бежал по улице своего поселка в Донбассе, размахивал рукой и кричал: «Ура, война!». Почему я так кричал, чему я так радовался? Во-первых, возраст был ничтожный, во-вторых, на меня, как и на многих тогда оказала влияние пропаганда, активно навязываемая нам в те годы. Даже песни были такие, очень бодрые: «Если завтра война, если завтра в поход – будь сегодня к походу готов!», «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин..» Но уже буквально через месяц у нас в Донбассе начались затемнения окон от бомбежек, стали пребывать эшелоны с огромным количеством раненых. Их ночью, мимо нашего дома, на машинах, у которых на фарах были специальные насадки с щелочками, чтобы не видно было с воздуха, везли в госпиталь, всю ночь напролет.. И вот тогда даже мне, пацану, стало по-настоящему страшно.

– В эти четыре военных года ваша семья жила там же, в Донбассе, или перемещалась?

– Папа у меня был в армии, он был призван еще на Финскую войну, прошел всю Великую Отечественную, и только в 1947-м его демобилизовали. Мама была школьной учительницей, и нам в 41-м удалось эвакуироваться в Среднюю Азию – южный Казахстан, город Чимкент.

А в 1944-м, как только освободили Донбасс, маму сразу же востребовали назад, чтобы преподавать в школе. Вернулись мы на пепелище, нашего дома уже не было. Вообще, разрушения в Артемовске были страшные. Восстанавливали город немецкие военнопленные. Каждое утро пленных вели большой колонной на работы. И каждое утро вдоль этой колонны стояло очень много наших граждан: они бросали им в эту колонну продукты – кто хлеб, кто картошку, кто помидор. Подкармливали тех, кого несколько месяцев назад выгнали с боями, тех, которые вели себя на нашей земле как звери. Но когда он пленный – его жалко.

– Сделаем хронологический скачок и переместимся в 1957-й год. Молодой человек, выпускник операторского факультета ВГИКа Вадим Костроменко приезжает работать в Одессу. Вы до этого бывали в нашем городе?

– Никогда.

– Вы попали сюда по распределению?

– Да, в те времена была система распределения, но у меня было право выбора, поскольку моя дипломная операторская работа получила приз на конкурсе студенческих фильмов, который проводился в рамках знаменитого Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Наш фильм занял второе место среди студенческих работ всего мира. И в связи с этим у меня появилось право выбора. И когда я на распределительной комиссии сказал, что хочу в Одессу, все были удивлены – почему не остаюсь в Москве, куда все так стремятся? Но я знал, что предыдущий выпуск ребят-ВГИКовцев, который поехал в Одессу – уже весь работает самостоятельно. Останься я на «Мосфильме, я бы ходил в ассистентах лет десять.

– Вы помните первое впечатление, которое на Вас произвела Одесса?

– Еще бы! Я вышел из вагона поезда на перрон – и сразу задохнулся от запаха моря! Сейчас такого запаха на нашем железнодорожном вокзале уже не бывает, а тогда был. А затем я вышел из вокзала, спросил, как доехать до киностудии. Мне ответили – пятым трамваем. Я сел в трамвай. Едем, погода хорошая, все окна открыты, вагон почти полный. И вдруг – где-то на полпути между остановками наш трамвай внезапно останавливается, поравнявшись со встречным, который тоже остановился. Наша вагоновожатая высовывается в окно и громко кричит своей коллеге из встречного вагона: «Ну что? Лорочка родила?». Весь наш вагон сразу умолкает, все уши – туда. Та так же громко отвечает: «Да!» – «А кого? Мальчика?» – «Нет!» – «Девочку?» – «Нет!». После такого ответа все пассажиры уже ну просто даже не шевелятся, замерев и полностью обратившись в слух. А вожатая встречного вагона, выждав эффектную паузу, наконец, радостно разъясняет: «Сразу двоих – и мальчика, и девочку!». У всего вагона вздох облегчения – и тут же из всех окон – вопросы от пассажиров: «Ну и как она?», «Сама кормит?», «А какой вес?» Вожатая отвечает всем, подробно, до грамма, указывает вес каждого из малышей. Разговор в таком духе продолжается еще несколько минут, – и вдруг, уже в конце, когда трамваи трогаются, чтобы ехать дальше, все пассажиры, к новому моему изумлению, вдруг начинают эдак деликатненько поплевывать, приговаривая «тьфу-тьфу-тьфу на них, тьфу-тьфу-тьфу на маленьких…». Оказывается, это здесь в Одессе примета такая: поплевать – значит, уберечь от сглаза, оградить от всякого зла. В Москве я этой приметы не знал. И вообще, вся эта ситуация, для меня, вчерашнего выпускника ВГИКа, прожившего несколько лет в Москве, была абсолютно невероятной: люди утром едут на работу в набитом трамвае – и вдруг такая задержка – и никто не возмущается, не кричит, а все живут одним радостным событием – рождением детей у совершенно незнакомой для них женщины. И вот тогда я сразу же про себя подумал: «Нет, этот город мне нравится! В этом городе я смогу жить!»

– Жить и работать…

– Работа себя ждать не заставила. Я приехал – и как раз Марлен Хуциев заканчивает съемки своего знаменитого фильма «Весна на Заречной улице». И параллельно с теми съемками, где актеры, Марлену нужно было снять такой план-проезд индустриальных пейзажей для видеоряда к песне «Когда весна придет, не знаю…» И меня отправили в Запорожье, там железная дорога проходит в окружении колоссального количества заводов, труб, кранов, еще каких-то металлических конструкций. Я забрался на крышу какого-то вагона и проехал, снимая это все на ручную камеру. Эти кадры вошли в картину. Такой вот неофициальный дебют.

– А Вашим официальным операторским дебютом стал фильм про другую улицу – «Улица молодости»... Это название сегодня для Вас, наверное, звучит символично…

– Можно даже сказать, что этот фильм был в какой-то мере тематическим продолжением «Весны на Заречной улице». Его делала почти та же команда: Марлен Хуциев был соавтором сценария, а режиссером был Феликс Миронер, работавший с Марленом и на «Весне…». В главной роли снимался Владимир Земляникин, находившийся в то время на пике популярности. В плане операторов дирекция киностудии подстраховалась: операторов было двое – я и Николай Луканёв, оба молодые, оба дебютанты. Хотя Коля уже два года был на киностудии, а я только приехал. Но, несмотря на молодость, мы с этой работой справились достойно. Правда, в отличие от «Весны на Заречной улице», «Улица молодости» событием не стала и на статус шедевра никак претендовать не может. Она сегодня, пожалуй, интересна только тем, что в основе сюжета было массовое жилищное строительство. Ведь это реальный факт: дома строились по всей стране, квартиры бесплатно давались людям. Сейчас это и понять трудно, как такое могло быть. Но ведь было. Кстати, снимали мы в Киеве, на настоящем строительном участке киевских Черемушек. В Одессе тогда таких массовых строек еще не было, одесские Черемушки и прочие жилмассивы стали возводиться чуть позже. В общем, большого художественного качества там, конечно, не получилось, но, как своеобразный документ эпохи эта картина по-своему интересна и сегодня.

– Могу ошибаться, но мне кажется, что в Вашей операторской фильмографии особое место занимает картина «Верность» – режиссерский дебют Петра Тодоровского.

– Да, конечно. С Петей Тодоровским мы уже тогда были очень дружны, жили в одном общежитии. Мы ведь с ним оба ВГИКовцы-операторы, ученики одного мастера – Бориса Израилевича Волчека, только Тодоровский выпускался раньше меня, и на Одесской киностудии оказался раньше. И вот он решился перейти из операторов в режиссеры. На съемках «Верности» было несколько непростых ситуаций, связанных именно с операторской работой. Начинали работу над фильмом другие операторы – мои младшие товарищи, выпускники ВГИКа Вадим Авлошенко и Леонид Бурлака. Но Авлошенко вдруг неожиданно для съемочной группы призвали в армию, и Петр Ефимович Тодоровский попросил меня включиться в работу, причем одного вместо двоих, ведь Леня Бурлака был тогда вчерашний выпускник, совсем зеленый, неопытный. Я согласился, но отстоял при этом Леню Бурлаку: фильм мы оканчивали вместе. И уже в самом конце съемок я приложил массу усилий, чтобы в титрах были все три фамилии – Авлошенко, Бурлака, Костроменко.

Когда работа уже близились к концу, вдруг обнаружилось, что огромнейшая часть отснятого материала – брак. В этом браке никто не был виноват, просто мы снимали в районе, где было сильное радиоактивное излучение, и пленка оказалась засвечена. Самое обидное, что в брак попали зимние съемки в Саратове (картина большей частью снималась там, поскольку именно в Саратове во время войны Тодоровский заканчивал пехотное училище). А в ту зиму в Саратове долго-долго не было снега. Наконец, выпал, мы успели все отснять, и вдруг – брак. Я переживал страшно. Настолько, что вообще был готов покончить жизнь самоубийством, на полном серьезе. Но Петя Тодоровский меня успокоил, сказав: «Вадим, ну не война же…» Пересняли все по новой, причем наша дирекция совершила подвиг – запорошили нужную натуру искусственным снегом. Хотя искусственного снега в современном понимании тогда не было – мы использовали пожарную пену, алебастр, соль в огромных количествах – чтобы блестела в кадре, как снег на солнце. В общем, сняли. И, к моему огромному удовольствию, на Венецианском кинофестивале по поводу операторской работы фильма «Верность» было сказано: «Белиссимо!».

– А как произошел Ваш переход из операторов в режиссеры?

– Наш мастер во ВГИКе, профессор Борис Израилевич Волчек не уставал повторять нам: «Если хочешь быть хорошим оператором, как минимум, на 50 процентов ты должен стать режиссером, иначе будешь просто фотографом». И поэтому почти все ученики Волчека – и выпуска Тодоровского, а потом и моего выпуска, в конце концов, уходили в режиссуру. А тут, в 1971-м году случилось так, что на киностудии появился сценарий Василия Решетникова «Всадники» и был поставлен в план. Но имелась одна загвоздка: сценарий появился поздно, дело уже шло к осени, а нужно было снимать события первых дней войны – то есть июнь месяц. Причем почти все действие происходит в лесу, а как снять июнь, если лес уже весь в осенних желтых листьях? Поэтому все нормальные профессиональные режиссеры от этого сценария отказались. А у меня появилась идея, и я со смелостью неофита пришел в дирекцию и сказал, что знаю, как это сделать. И мне доверили эту работу.

– И как же Вам удалось снять июньский лес в октябре?

– Очень просто. Я приехал на телевидение (картина снималась по заказу Гостелерадио СССР) и сказал, что буду снимать этот фильм черно-белым, чтобы желтизны не было видно. Там очень удивились и сказали: «Но за черно-белые картины мы платим вполовину меньше». Говорю: «Неважно». И запустился со съемками. В общем, удалось успеть до зимы, хотя было очень сложно: в главных ролях дети, а по закону детей можно снимать только четыре часа в день. Это сейчас с этим никто не считается, а тогда контролировали жестко. И, кроме детей, еще нужно было работать с лошадьми. А еще – немецкие самолеты, а еще поезда – и так далее. Но уложились до зимы. И когда картина вышла на телеэкраны и на Всесоюзном фестивале Гостелерадио получила первый приз – я понял, что в операторство уже не вернусь – получилось.

– В Ваших фильмах снимались замечательные актеры разных поколений: например, в «Квартете Гварнери» – Юрий Соломин, Михаил Кузнецов, Вацлав Дворжецкий, в «Секретном фарватере» – Анатолий Котенев, Лариса Гузеева, в «Высшей истине бомбиста Алексея» – Евгений Дворжецкий, Сергей Чонишвили… В связи с этим вопрос: как складывались Ваши отношения с актерами разных возрастов и школ?

– Есть две манеры режиссерского общения с актерами: одна – это когда режиссер придерживается позиции: «я начальник – ты подчиненный, я абсолютный авторитет, и ты должен делать то, что я скажу». Это вполне плодотворный путь. Но есть другой путь – когда режиссер и актер – сотоварищи. Я всегда старался строить с актерами товарищеские отношения. Тут, конечно, есть своя тактика – сказать актеру: «я вам абсолютно доверяю, покажите, что Вы можете». А потом, незаметно для него самого, лепить из него то, что мне нужно. Но, как правило, я старался приглашать таких актеров, которые свои экспромты будут делать в моем ключе. Я обычно чувствую – вот это мой актер, это та творческая линия, которую исповедую я. И вот конкретный пример – упомянутый вами знаменитый Михаил Кузнецов, народный артист СССР (достает фотографию с дарственной надписью). Он подарил мне это фото после съемок «Квартета Гварнери». Вот что здесь написано: «Дорогой Вадим Васильевич! Рад, что мы с Вами встретились, а ведь могло этого и не быть. Вы – мой режиссер. Мне, как актеру, нужно обязательно доверять. Благодарю Вас, надеюсь, еще поработаем. Желаю Вам самых больших успехов. Михаил Кузнецов». Это написал человек, который с Эйзенштейном работал.

А вот (достает другую фотографию) слова, написанные исполнителем главной роли в этом фильме, замечательным артистом Юрием Соломиным: «Я буду всегда вспоминать с большой любовью «Квартет Гварнери» и Вас. Я получил огромное удовольствие, творческое и человеческое, общаясь с Вами».

Или другой пример – Сережа Чонишвили. Я с ним работал дважды: сначала он снялся у меня в фильме «Дезертир», потом я позвал его в следующую картину – «Высшая истина бомбиста Алексея». Это были его первые большие роли в кино. И мы до сих пор сохраняем с ним очень хорошие отношения.

И не только с ним. Вот, вспоминая тот же «Секретный фарватер»: Лариса Гузеева в позапрошлом году, то есть спустя более чем двадцать лет после съемок фильма, приехала в Одессу на гастроли со спектаклем – и мы с ней очень тепло встретились. А в прошлом году Толя Котенев призжал в наш город вместе с одним передвижным кинофестивалем. И он выступал со сцены (причем меня даже не было в зале, мне это потом передали) и сказал следующее: «Я приехал сюда, в Одессу, в город, где живет человек, который меня сделал – Вадим Васильевич Костроменко». Вот так.

– Переходя к дню сегодняшнему. Есть такая присказка: «Империя не умерла, если в строю остается хотя бы один ее солдат». Сегодня Вы и есть такой – один из последних рыцарей Одесской киностудии, который хранит и отстаивает те крупицы, что остались от периода ее расцвета. Ваша официальная должность сейчас…

– Директор музея кино Одессы. (данный музей находится на территории Одесской киностудии. – Ю. В.)

– И большой штат в Вашем музее?

(улыбается) Один человек. Я.

– То есть, Вы и директор, и экскурсовод, и хранитель в одном лице. Кроме того, я знаю, что в последние неспокойные годы, когда киностудию то и дело пытаются сдать в аренду или вообще пустить ее земли в продажу – Вы всегда в числе первых бросаетесь в бой.

– По счастью, сегодня наконец-то найден какой-то консенсус – руководителем киностудии назначен наш человек – одесский режиссер Виктор Ноздрюхин-Заболотный, который как профессионал заинтересован, чтобы кино в Одессе все-таки снималось. И поэтому сегодня у меня острых конфликтов не возникает. Но до тех пор, пока этого не случилось, было все – и судебные иски, и демонстрации протеста в Киеве и Одессе. Сказать, что мы многого достигли, нельзя. Но, по крайней мере, наша киностудия пока еще жива.

– Да, хотя основную массу съемок здесь сегодня осуществляют транзитные российские киногруппы. Вы сейчас попадаете на съемочную площадку, хотя бы в качестве стороннего наблюдателя? Как по Вашему, изменился ли сейчас уровень и стиль подхода к профессии кинорежиссера?

– В качестве ответа на Ваш вопрос, расскажу о своем сравнительно недавнем участии в съемках фильма «Ликвидация» у режиссера Сергея Урсуляка. Участие у меня там было более чем скромное. В процессе монтажа оказалось, что нужно доснять несколько кадров в эпизод, который снимался ранее. Но один из актеров снимавшихся в этом эпизоде, уже уехал из города. Оказалось, что я на него немного похож, меня попросили сняться. И вот поставили меня в кадр вместе с другими исполнителями и массовкой. Я смотрю – а где режиссер? Оказывается, режиссер сидит за углом, у него монитор, он все видит, и если нужно – дает по рации ту или иную команду. Мне это ужасно непривычно. Мимо пробегает ассистентка, которая пригласила меня на съемку, я ее прошу спросить у режиссера, что конкретно мне нужно делать? Ведь я стою достаточно близко к камере. Она побежала, возвращается: «Ну, вам нужно смотреть в ту сторону, где маршал Жуков стоит». А как смотреть, с каким выражением? Ну, в общем, очень непривычное и не самое комфортное ощущение… Но потом я подумал: наверное, в этом есть определенный смысл, когда режиссер несколько отстранен от съемочной площадки, от всех сбоев, которые там возникают: кто-то с кем то ругается, кого-то куда-то не пропускают – это же непростой процесс. А при таком подходе у режиссера остается живое целостное восприятие того, что происходит именно в кадре, а не вокруг него, он тратит меньше нервов на ерунду, а больше сосредоточивается на творчестве. Можно даже позавидовать.

– Кстати, Вы разделяете практически всеобщее мнение о «Ликвидации», как о лучшем многосерийном фильме последних лет?

– В принципе, да. Это очень достойная работа. Единственное, чего не могу простить этой картине, как и многим другим современным картинам о войне и послевоенных годах – это отсутствие нормальных консультантов, знающих историю и быт того времени. Из-за этого что получилось в «Ликвидации»? Хорошее начало, хорошее развитие сюжета, множество замечательных актерских работ – и совершенно бредовые последние серии. В лесах под Одессой (что уже само по себе смешно, откуда тут взялись леса?) прячутся сотни людей, ненавидящих советскую власть, их надо только вооружить – и они пойдут ее свергать… Авторы сценария что, Одессу с Закарпатьем перепутали? Бред – да и только.

– В Одессе Вас хорошо знают не только как человек снимавшего и ставившего, но и как человека пишущего. Над чем Вы сегодня работаете как литератор?

– Недавно я окончил работу над книгой «Очерки истории Одесской киностудии в фактах, документах, воспоминаниях и байках». Первая часть – от появления кино в Одессе до 1941 года. И, кажется, нашел в Москве издателя. Как только процесс издания пойдет – примусь за вторую часть от 41-го года и далее.

– Вадим Васильевич, сегодня, когда Вам исполнилось 75… Вы с высоты своего возраста оглядываетесь назад, на те вехи, о которых мы сегодня говорили – военное детство, учеба во ВГИКе, первая операторская работа, режиссерский дебют… Скажите, по Вашим сегодняшним ощущениям – это было недавно, или это было давно?

– Конечно, недавно. Совсем недавно. Вообще, ощущение времени – оно с возрастом ускоряется. Вот я сейчас преподаю в актерской школе – и показывал ребятам фильм с Верой Холодной. Спросил их: Вы думаете, что это было так давно? И говорю одной из девочек: дай-ка мне свою руку. Вот я взялся одной рукой за тебя, а вот этой второй рукой я держался совсем недавно за руку дочери Веры Холодной. А дочка держалась за руку мамы. Вот цепочка – раз-два-три.

А впервые я такую цепочку выстроил в 1977 году, на съемках «Квартета Гварнери». Одну из ролей – иностранного коммерсанта – в этом фильме сыграл актер Всеволод Якут, уже достаточно пожилой в то время человек. А в молодости он играл в театре молодого Александра Сергеевича Пушкина. И однажды на спектакль пришла пожилая женщина, которая подарила ему портрет Пушкина в детстве – оригинал, написанный с натуры, тот самый, очень известный теперь – мальчик в кудряшках. Этот портрет ей в свое время подарила родственница Пушкина. Этот портрет держал в руках сам Пушкин, потом его родственница, потом эта женщина, потом мой актер. Я портрет не держал – он уже давно в музее – но я держался за актера. Вот цепочка – от Пушкина до меня, совсем небольшая.

– И самый последний вопрос: Вы верите в чудеса?

– Совершенно определенно могу сказать – верю. Потому что чудеса существуют благодаря тому, что есть люди, которые в них верят. Не будет людей, которые верят в чудеса – и чудес не станет.

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская