Федор Степун. Посредник между русской и немецкой культурой

В сентябре философская общественность отмечала 125-летие со дня рождения выдающегося русского философа Федора Августовича Степуна. В эти дни в Москве и Калуге прошла научная конференция «Проблемы российского самопознания. Христианство. Либерализм. Социализм», собравшая практически весь цвет философской мысли России. Среди выступающих – академик А.А.Гусейнов, доктора философских наук С.А.Никольский, В.К.Кантор (исследователь творчества и издатель литературного наследия Степуна), А.А.Кара-Мурза, В.М.Межуев, А.И.Алешин, А.С.Стрельцов, А.Г.Глинчикова, доктор политических наук В.С.Малахов, директор Московского представительства Фонда Фридриха Науманна (Германия) Саша Тамм. Среди слушающих – студенты московских и калужских вузов, ученые и краеведы. Кульминацией трехдневного общения стало открытие мемориальной доски на доме в Кондрове, где прошло детство Федора Степуна.

«На высоком берегу впадающей в Угру Шани, трудолюбиво вращающей турбины бумажной фабрики, стоит построенный покоем и выкрашенный в желтый цвет просторный двухэтажный дом. Против главного подъезда за традиционным кругом акаций красуется гордость губернии, построенная согласно местному преданию по проекту Растрелли, небольшая церковь. С северо-востока церковь Растрелли охватывает тихий мир прицерковного погоста. Деревянные покосившиеся кресты среди густых кустов жасмина. А в дальнем углу из-за кирпичной стены в дождливую погоду хозяйство попахивает навозцем. Крапива да лопух». Так описывал дом своего детства в книге «Бывшее и несбывшееся» Федор Степун. И здесь он проводил каникулы, приезжая с учебы в Германии. И эту любовь к Кондрову Федор Августович пронес через всю жизнь.

С тех пор много утекло воды в Шане, сменилось не одно поколение кондровчан, но и время, и люди сохранили этот уникальный уголок. Правда, дом за последнее столетие обветшал и пополнил списки зданий, предполагающихся на снос. Но хочется верить, что наличие мемориальной доски заставит пересмотреть это решение. Ну, а церковь ожидает капитальная реконструкция.

Родился Федор Августович в 1884г. в Москве в семье фабриканта. «Мой отец, — писал Степун, — был выходцем из Восточной Пруссии, где Степуны (исконное начертание этой старо-литовской фамилии Степунесы, т.е. Степановы) с незапамятных времен владели большими земельными угодьями между Тильзитом и Мемелем».

По крови и происхождению Степун был немцем, но родился в России и рос как русский ребенок, хоть и с немецкими корнями. Правда, позднее он не без иронии замечал, что прусское происхождение его семьи уже было не совсем немецким: «Вся исконная, т. е. юго-западная Германия не считает пруссаков за настоящих немцев, что они чуть ли не наполовину славяне».

Биография его и удивительна, и поучительна. Немец по крови, родившийся в России, основатель направления неозападничества в России, один из основателей и издателей международного журнала по философии культуры «Логос», русский артиллерийский прапорщик, сражавшийся на германском фронте и написавший об этом блестящие очерки, начальник политуправления армии при Временном правительстве, поначалу уцелевший и ставший театральным режиссером, а затем все же изгнанный большевиками из России.

В «Постановлении Политбюро ЦК РКП(б) об утверждении списка высылаемых из России интеллигентов» Степун, попавший в дополнительный список, характеризовался так: «Степун Федор Августович. Философ, мистически и эсеровски настроенный. В дни керенщины был нашим ярым, активным врагом, работая в газете правых с[оциалистов]-р[еволюционеров] «Воля народа». Керенский это отличал и сделал его своим политическим секретарем. Сейчас живет под Москвой в трудовой интеллигентской коммуне. За границей он чувствовал бы себя очень хорошо и в среде нашей эмиграции может оказаться очень вредным. Идеологически связан с Яковенко и Гессеном, бежавшими за границу, с которыми в свое время издавал «Логос». Сотрудник издательства «Берег». Характеристика дана литературной комиссией. Тов. Середа за высылку. Тт. Богданов и Семашко против» .

В эмиграции он мог оказаться серьезным противником. А чуть позже он стал восьмым номером в «Списке не арестованных», что выглядит более страшно, нежели список арестованных: человек живет, ходит, думает, а его дни уже расчислены.

Сам Федор Августович в книге «Бывшее и несбывшееся» пишет об этом так: «Большие события часто подкрадываются неслышною поступью; вдруг пересекают дорогу. Так случилось и с нами. По приезде в Москву я в первый же день случайно встретился с Николаем Александровичем Бердяевым. Наскоро поздоровавшись, он взволнованно, но скорее радостно, чем устрашенно, сообщил мне, что подготовляется высылка за границу целого ряда религиозных философов, экономистов-кооператоров и еще некоторых, в наших кругах мало кому знакомых лиц. Лично ему известно, что, кроме него, на допрос в Чека уже вызваны Сергей Николаевич Булгаков, профессора Франк и Ильин, Букшпанн и Гольдштейн, но что последние два, кажется, не хотят ехать и возможно добьются разрешения остаться в Москве. О том, что вызываюсь, а потому, вероятно, высылаюсь и я, Николай Александрович еще не знал. Отправляясь на Лубянку, я, таким образом, уже знал, что буду, по всей вероятности, спрошен: 1) о моем отношении к советской власти, 2) к учению Карла Маркса и Ленина, 3) к смертной казни и 4) к эмиграции. Сведения эти были весьма утешительны: анкетно-идеологический допрос был лично для меня гораздо менее опасен, чем расследование моего социального происхождения и политического послужного списка в годы войны и революции: тут я мог бы легко попасть в очень затруднительное положение.

Дух, стиль и до некоторой степени даже содержание ответов мною были уже продуманы. Я решил отвечать вполне откровенно, но мягко, без задора и каких бы то ни было резкостей, не как политический борец, каким я себя после провала Февраля уже не считал, а как пассивный, но честный и неподкупный созерцатель происходящих событий.

Придерживаясь такого решения, я и написал: 1) как гражданин Советской федеративной республики я отношусь к правительству и всем партиям безоговорочно лояльно; как философ и писатель считаю, однако, большевизм тяжелым заболеванием народной души и не могу не желать ей скорого выздоровления; 2) протестовать против применения смертной казни в переходные революционные времена я не могу, так как сам защищал ее в военной комиссии Совета рабочих и солдатских депутатов, но уверенность в том, что большевистская власть должна будет превратить высшую меру наказания в нормальный прием управления страной, делает для меня всякое участие в этой власти и внутреннее приятие ее невозможным; 3) что касается эмиграции, то я против нее: не надо быть врагом, чтобы не покидать постели своей больной матери. Оставаться у этой постели — естественный долг всякого сына. Если бы я был за эмиграцию, то меня уже давно не было бы в России.

Каюсь, иногда от постоянного всматривания в тайну России, от постоянного занятия большевизмом в душе подымается непреодолимая тоска и возникает соблазн ухода в искусство, философию, науку.

Но соблазн быстро отступает. Уйти нам нельзя и некуда».

С 1922 года и до самой смерти Федор Августович — житель Германии, равно не принимавший коммунизм и нацизм (нацисты запретили ему преподавать за проповедь «жидо-русофильских взглядов»), и страстный, как говорили в старину, пропагатор на Западе русской культуры и философии. В 20-е и 30-е годы он был активным участником двух самых знаменитых журналов русского зарубежья — «Современные записки» и «Новый град», в которых развивал идеи христианского социализма (был и соиздателем последнего вместе с И. Бунаковым-Фондаминским и Г. Федотовым).

С 1926 г. — профессор социологии Высшего технического училища в Дрездене. В 1931-1939 гг. вместе с Г.П.Федотовым издавал журнал «Новый град». В Германии Федор Августович стал одним из лидеров интеллектуального антифашистского сопротивления нацистскому режиму Гитлера в Германии. За это получил высшие награды ФРГ. Аналогичную мыслительную и умственную работу он проделал и по отношению к новой возрождающейся России, которую он видел, в которую он верил, и верил в том числе в своих земляков, которые Россию восстановят.

Был лишен права преподавательской деятельности и публикации своих сочинений нацистами в 1937г. С 1946 — профессор философского факультета Мюнхенского университета. Умер Федор Степун в Мюнхене 23 февраля 1965 года.

До последнего десятилетия Степун был больше известен в Германии, нежели в России. Философ и писатель, он одинаково блистательно писал на обоих языках. Основные философские книги второй половины жизни изданы по-немецки. Немцы ставили его в ряд с весьма значительными западными мыслителями — П.Тиллихом, М.Бубером, Р.Гвардини. Но основная его тема — Россия, ее духовные достижения и трагическая судьба. Немцы признавали его как своего, но одновременно он был для Германии символом свободной русской мысли и принадлежал тому культурно-историческому типу людей (Пушкин, Тургенев, Вл. Соловьев, Бунин, Милюков, Вейдле), которые в научной литературе именуются русскими европейцами.

Федор Августович — один из представителей «серебряного века» и общественно-культурный деятель Русского зарубежья, философ, писатель, публицист и мемуарист. Почти все, что написано им на русском языке, сегодня в России опубликовано.

Многие почитатели Степуна прежде всего ощущают двойственность его русского и немецкого существа: немцам он представляется типично русским, очень многим русским (несмотря даже на его православие) – «совершенным немцем». Но и здесь у Степуна нет внутреннего противоречия и именно его двойная «национальная принадлежность» делает его несравнимым посредником между русской и немецкой культурой.

Комментарии