И вновь расцвел "Вишневый сад"

Нынешний весенне-летний театральный сезон в Лондоне был насыщенным и интересным. Нашумевшая «Федра» Расина, поставленная в Национальном театре с блистательной британской актрисой русского происхождения Хелен Миррен в заглавной роли в один из дней даже передавалась «вживую» через спутник на 50 экранов по всей Великобритании и на 100 площадок по всему миру.

Среди наиболее примечательных постановок этого лета немало классики: «Все хорошо, что хорошо кончается» Шекспира, «Время и семья Конвей» Пристли. Театр Литтелтон показал интересный спектакль «Утомленные солнцем» — пьеса написана Питером Фланнери по сценарию Никиты Михалкова и Рустама Ибрагимбекова (режиссер Говард Дейвис, сценография Вика Мортимера).

Но настоящим событием, сенсацией сезона стал показ двух парных спектаклей — «Зимней сказки» Шекспира и «Вишневого сада» Чехова в рамках англо-американского проекта «Мост».

Автором и создателем проекта стал известный британский театральный и кинорежиссер Сэм Мендес.

Нашей публике он известен прежде всего как режиссер фильма «Красота по-американски», за который удостоился премии Оскар (сам фильм получил 5 премий в различных номинациях).

Проект «Мост», рассчитанный на 3 года, Мендес осуществляет вместе с известным актером Кевином Спейси — ныне художественным руководителем знаменитого лондонского театра «Олд Вик», где и проходят спектакли, — а также Бруклинской Академией Музыки (Нью-Йорк) и компанией самого Менедеса — «Нил-стрит продакшн».

«Зимняя сказка» и «Вишневый сад» — «первые ласточки» проекта — идут иногда в один день, иногда раздельно. Скажем сразу, что требовательная британская пресса в этой «паре» предпочтение отдала «Вишневому саду».

Чехов всегда писал жизнь, правду жизни. Среди бесчисленного множества чеховских постановок «Вишневый сад» занимает особое место.

Немирович-Данченко называл пьесу «козырным тузом». Действительно, постановка этой пьесы в репертуаре любого театра — самая сильная карта. Эта последняя пьеса автора была впервые поставлена во МХАТе в 44-ый день рождения Чехова в 1904 г. Через полгода его не стало. Пьесу ставили «столпы» отечественного и мирового театра: Брук и Стрелер, Станиславский, Ефремов...

Приверженность Мендеса Чехову и «Вишневому саду» также очевидна: впервые он поставил пьесу еще на заре своей режиссерской карьеры. Да и в дальнейшем Чехов его «не отпускал». Так, 5 лет назад он уже осуществил «двойную» постановку: «Дяди Вани» Чехова и «Двенадцатой ночи» Шекспира. Выбор этих драматургов сделан им не случайно. Мендес считает, что оба великих автора «отражают друг друга». Что «творчество Чехова явилось чем-то совершенно новым — началом Беккета, Пинтера и драматургии другого стиля».

Для нынешней постановки «Вишневого сада» режиссер заказал новый перевод и адаптацию пьесы талантливому британскому драматургу Тому Стоппарду, хорошо известному и в нашей стране (его пьесы «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», «Аркадия», «Берег утопии» украсили сцены отечественных театров). Со своей задачей Стоппард справился блестяще, передав не только «дух» чеховской пьесы, но и сохраняя в тексте игру слов.

В течение 3-х лет Мендес планирует показывать спектакли «парами». По его мнению репетировать две пьесы одновременно — полезно для актеров, поскольку «каждый персонаж использует различные стороны актерского мастерства и таланта».

Свою «трансатлантическую» труппу, куда вошли британские и американские актеры, режиссер создал на 3 года. Это по сути «ансамблевый» репертуарный театр, что на Западе — большая редкость. В труппе 20 артистов плюс большая вспомогательная команда, работающая за кулисами.

Мендес считает, что «англичане более опытны в смысле Шекспира, американцы лучше знакомы с Чеховым и Станиславским». Как в любом репертуарном театре, у актеров более продолжительный репетиционный период. Играть оба спектакля, включая гастроли по миру, они намерены в течение 11 месяцев.

Каждый год предполагает новую «пару». Так, в следующем году будут показаны «Три сестры» Чехова и «Как вам будет угодно» Шекспира.

Подбор актеров в труппе явно не случаен: многие из них — лауреаты всяческих театральных премий, особенно за исполнение ролей в пьесах Шекспира и Чехова.

Таков Саймон Рассел Бил (Лопахин) — один из известнейших британских актеров, многократный лауреат премии Лоуренса Оливье, премии Тони, носитель звания «лучший актер» за многочисленные роли в пьесах обоих великих драматургов. Станиславский когда-то заметил, что в Лопахине должно быть «больше богатыря, чем кулака. Но есть в нем и жестокость». Так, в сцене признания насчет покупки сада Лопахин открыто куражится, ликует. Он уже лихач, и не пытается скрыть своей радости, хотя в присутствии бывших хозяев это не слишком деликатно.

Саймон Рассел Бил в роли Лопахина — это не неотесанный мужик, а практичный бизнесмен. Но есть в нем и фатальная слабина — он полностью одурманен Раневской.

Именно это придает напряжение и пафос сцене, где у него не получается сделать предложение Варе (актриса Ребекка Холл). Даже тогда, когда он гладит ее волосы с жестокой нежностью.

Актриса Шинейд Кьюссак (Раневская) признается в одном из интервью, что, узнав о проекте, сама написала Мендесу, что хотела бы в нем участвовать, поскольку много лет мечтала сыграть Раневскую. Ее героиня — иногда робкая, иногда взбалмошная — обманутая женщина, разрушенная после всех ударов судьбы. В ней сочетаются ум и наивность, чистота и порочность. В Париже, как всех русских, ее преследовала ностальгия. Она приезжает из Парижа изможденная, но оставшийся там магнит-любовь и страсть — имеет над ней страшную власть. От былого идеализма осталась только безответственность. Тем не менее она не хочет смириться с серостью жизни в полуразрушенном имении, не хочет жить в системе допотопных координат.

В последнем акте, когда все танцы где-то за кулисами, а на сцене только остатки бала, ошметки вымученной радости, Раневская-Кьюссак, одетая в темно-красное платье, напоминает ребенка-переростка, потерявшего ориентиры. Настоящая жизнь проходит где-то там… Она не может избавиться, отрешиться от прошлого, будь то усадьба, либо измучивший ее парижский любовник.

Брат Раневской — Гаев (Пол Джессон — актер театра и кино) — человек мыслящий и умный. Тем не менее постоянно краснобайствует, лицедействует. Его болтливая патетика раздражает окружающих. От проблем он уходит, видимо, считая, что тем самым уводит себя и сестру от переживаний. Знаменитый монолог Гаева, обращенный к шкафу — своеобразное прощание с прошлой жизнью. Семья Гаевых, где никто не хочет трудиться, «дело делать» на самом деле разбита, разорвана социальными конфликтами, собственными заблуждениями.

Замечательный момент в спектакле, когда семья собралась на авансцене. Из-за кулис слышен звук лопнувшей струны, а за спинами сидящих, вдоль задника на фоне заката движутся силуэты крестьян, возвращающихся после трудового дня.

Бездействие героев (как у Чехова, так и у Мендеса) имеет свои последствия. Люди, сами себя уничтожающие, себя предающие, уничтожают и вишневый сад. На поверку они оказываются бессильными перед судьбой, перед обстоятельствами жизни. Многоголосье чеховской пьесы включает и авторский дар предвидения.

В частной истории как бы отразились предвестники больших катаклизмов. Ошибки и заблуждения людей России, нежелание что-то предпринять, полная безответственность приводят к краху людских надежд. А через менее чем 15 лет в России произойдет революция, затем гражданская война. Прольется кровь, много крови. «Новое» победит «старое». И это «старое» будет изгнано в Париж, осядет там и потеряет Россию с ее вишневыми садами и чудаковатыми недотепами. В этом смысле «Вишневый сад» — пьеса удивительная: своего рода предупреждение обществу об ответственности и отсутствии таковой. Все это в истории нашей страны получило свое подтверждение.

При относительной неподвижности событийного ряда чеховская драматургия обладает скрытым напряжением отношений между персонажами. Все персонажи, включая Итена Хока в роли «вечного студента» Пети Трофимова, как бы «завернуты» в собственную мечту, что делает их одновременно комичными и трагичными. Люди делают выбор, комичный с точки зрения здравого смысла.

Для молодых артистов, таких как Ребекка Холл, возможность работать с театральными «тяжеловесами» была чрезвычайно привлекательна. «Я что-то черпаю от них ежедневно», — говорит актриса.

Сверхзначительна в пьесе роль Фирса — своеобразное напоминание о прежней жизни. К сожалению, нельзя ее считать большой удачей опытного актера Ричарда Истона: уж слишком он в спектакле велеречив и не убедителен. О таком Фирсе вряд ли забудут все, он сам этого не допустит.

Яша в исполнении Джоша Гамильтона чувствует себя парижским фатом. Он холоден и эксцентричен. Эдакий вороватый Дон Жуан без комплексов. Неплохо сыграны и другие роли «второго плана». Шарлотта Ивановна (Селина Каделл) — трагикомическая фигура, дама без корней, без прошлого. Якобы простодушный Симеонов-Пищик (Дейкин Мэтьюс), постоянно выпрашивающий денег у Раневской.

Полная противоположность Яше — Петя Трофимов — своего рода фанатик с положительным зарядом. Он борется за счастье человечества, но может причинить боль ближнему. В пьесе существует четкий рисунок этой роли: по Чехову Петя — недоучившийся студент, неопрятный, небритый. Иначе говоря, «облезлый барин». Но в спектакле он выглядит весьма привлекательно, даже элегантно.

И здесь мы подходим к единственному серьезному разочарованию — сценографии спектакля (сценограф — Энтони Ворд). Конечно, речь не идет о визуальном изображении самого сада — это было бы театральщиной. Скорее должен быть не сад, а его ощущение. Как и ощущение прошлой жизни семьи Гаевых. Хоть это и несколько опустошенная элита, исчерпавшая возможность жить на широкую ногу, но все в их доме должно пахнуть добротной помещичьей Русью. В спектакле этого нет. Возможно, сценограф больше заботился о воспроизведении, чем об изображении. Нельзя сказать, что сценография вступает в противоречие с течением жизни в пьесе. Тем не менее, правда интерьеров несколько нарушена, подбор мебели не всегда совпадает с чеховским временем.

Так, Гаев в монологе обращается именно к книжному шкафу (это есть в тексте), который «воспитывал идеалы добра и общественного самосознания».

На сцене же стоит приземистый шкафчик, где обычно хранятся кастрюли и сковороды.

В другой сцене персонажи, по Чехову, расположились на траве, но вместо этого, они полулежат на восточных коврах в турецком либо ином, только не в русском стиле.

Пожалуй, можно сделать скидку на «подвижность» спектакля: ведь после показа в Нью-Йорке и до «приземления» в Лондоне, где спектакли играются с мая по август включительно, группа уже побывала в ряде стран: Сингапур, Новая Зеландия, Испания, Германия. Осенью оба спектакля будут показаны на фестивале в Греции — проект задуман как мировое турне. «Именно культура нас объединяет», — говорит Кевин Спейси.

Итак, среди множества постановок «Вишневого сада» появилась еще одна — весьма достойная. Она не затерялась в общем хоре среди прочих. Сэму Мендесу, безусловно, удался процесс раскрытия чеховских «тайн». Как и его соотечественнику британскому режиссеру Деклану Донновану, высоко ценимому в России, поставившему с русскими артистами спектакли по Шекспиру и русской классике — Мендесу явно не чужд психологический русский театр, его человечность.

Для нас, россиян, сегодня понятие «Чехов» уже устоявшееся — своего рода наш Шекспир. Оба автора — две вершины в мире театра, хоть они и разные. В январе следующего 2010 года весь мир будет отмечать 150 лет со дня рождения нашего великого соотечественника. Проект «Мост», который поставит в будущем году «Три сестры», вновь разнесет его славу по разным странам и континентам.

Фотогалерея

Комментарии