Вот и убедились, что земля поката...

Нынче форум национальных кинематографий проходил в рамках кинофестиваля «Московская премьера». Спасибо его организаторам, спасибо Межгосударственному фонду гуманитарного сотрудничества государств-участников СНГ, которые помогли в очередной раз собраться вместе кинематографистам постсоветского пространства — за последние годы это становится все сложнее.

Форум состоял из двух частей — новые ленты и ретроспектива фильмов прошлых лет. И вновь, как и прежде, из увиденного на экране возникла некая панорама со своими взаимосвязями и закономерностями: панорама кино и всего того, что за ним стоит.

Еще шесть-семь лет назад сквозная — общая тема была: расчет с СССР, с идеологией «старшего брата» и «первой среди равных», расчет решительный, жесткий, порой мучительный, иногда крикливый — но естественный, неизбежный, понятное дело. В программе ретроспективы был показан замечательный узбекский фильм режиссера Юсупа Разыкова «Оратор» о становлении Советской власти в Средней Азии, о том, как человек, порывая с вековыми традициями, принимая законы «новой жизни», теряет себя, уважение окружающих и, прежде всего, трех своих жен, которых он «освободил», ибо так диктовало время, против которого не попрешь. А еще был у Разыкова «Товарищ Байкенжаев», герою которого, маленькому бойцу великой партии, было поручено создать интернациональное кладбище, взамен тех, где усопшие представители разных народностей лежали отдельно. Он и создал, только никто не хотел отдавать туда своих близких, и тогда маленький боец великой партии остановил свое сердце, чтобы стать первым интернациональным покойником.

Мощное кино, я бы сказал — уже классическое, но вот годы прошли, поменялась жизнь, да что поменялась — перевернулась, и никто уже не покушается на традиции, и покойников никто в один ряд не укладывает...

Вдруг Маяковский вспомнился:

Я

теперь

свободен

от любви

и от плакатов.

Шкурой

ревности

медведь

лежит когтист.

Можно

убедиться,

что земля поката, -

Сядь

на собственные ягодицы

и катись!

Свободны! Свободны и от любви — к ближнему, дальнему, и от плакатов — идеологических клише. Катимся! Кто куда и по преимуществу в разные стороны. Вот только как-то не случилось счастья — по ходу покатого скольжения. Кто виноват? Совесткая власть? Лично Леонид Ильич Брежнев? Ну, наверное... Только ведь их давно нету. Как, впрочем, и счастья — позволю себе повториться.

Три новые картины стали рядом в программе Форума.

«Другой берег», Грузия, режиссер Георгий Овашвили.

«Сороковая дверь», Азербайджан, режиссер Эльчин Мусаоглу.

«Рай для мамы», Казахстан, режиссер Актан Арым Курбат.

Что касается последней: режиссер широко известен своими прежними киргизскими лентами, автор сценария — известный иранский кинематографист Мохсен Махмальбаф, сценарий поначалу писался для таджикской студии, и на обсуждении коллеги из Таджикистана говорили, что это скорее их реалии, чем казахские. Не знаю. Мне, на взгляд со стороны, и казахские реалии фильма показались вполне убедительными.

Так вот.

В «Другом береге» во время первой грузинско-абхазской войны мать с сыном, грузины уехали из Абхазии в Грузию, а отец остался — из-за болезни. Мать как-то устроилась, и мужчину нашла, который о ней заботится, 12-летний Тедо пускается на поиски отца — ему без отца одиноко.

В «Сороковой двери» отца 14-летнего Рустама убивают в Москве, куда он уехал на заработки. К матери, молодой привлекательной женщине, липнут мужики, где уж ей защитить сына от беспощадной, унижающей нищеты: сама беззащитна, жестоко и безысходно.

В «Рае для мамы» Руслан и Тимур растут без отца-казаха, уехавшего в Россию — ну да, на заработки — да там и сгинувшего. Русской матери, молодой еще, привлекательной женщине, на которую столько уж мужиков положили глаз, надо же тянуть детей на какие-то деньги...

Да что все, сговорились что ли? По отдельности ведь фильмы свои делали. Да нет, разумеется, не сговорились. Сильные, самостоятельные художники, каждый из которых снимал свое кино. Сговорились, похоже, обстоятельства. Вернее, их, обстоятельства, сговорили — когда распадался Советский Союз.

Фильм «Влюбленный вор», который киргизский режиссер Эрнест Абдыжапаров снял у себя дома, очень отличается от всего, что режиссер этот делал ранее. Там — авторское кино, сегодня — мастерски сделанный детектив «с человеческим лицом», на который, уверен, и в России бы зритель пошел, будь прокат потолковее. Герои — постарше тех, о которых уже шла речь, но тоже совсем молодые люди, которых в гибельные криминальные разборки швырнул наш дикий капитализм. Киргизский? Российский?

Россия в названных фильмах почти всегда так или иначе присутствует, и с Москвой многое связано. Ну да, с Москвой. Кто из людей постарше не помнит воскресные «колбасные» очереди, унизительные комиссии старых большевиков, во власти которых было пустить или не пустить тебя за границу, да многое еще, что сегодня представляется страшным сном. Но мерзавцев, которые убивают людей за другой разрез глаз или цвет кожи — не было. И слова «гастарбайтер», обозначающего людей третьего сорта, не было тоже, а были гости столицы из союзных республик. И были Дни культуры этих республик, когда в Москве показывалось все действительно лучшее, вне зависимости от того, сколько отвалит очередной спонсор от своих прихотливых щедрот.

Фильм узбекского режиссера Зульфикара Мусакова «Восточный двор с кривой луной» проникнут ностальгией — да нет же, не по советской власти, конечно, но по тем человеческим отношениям, когда были гости, а не гастарбайтеры, когда между людьми не существовало границ — не государственных, а душевных. И пронзительный символ фильма и, может быть, одна из последних опор тех отношений — русский поэт, еврей по национальности, который читает свои стихи жителям Ташкента, завороженно его слушающим, и говорит, что здесь его родина, и никуда уезжать он не будет.

Нашим бы политикам поглядеть эти фильмы, найти. Может, пошло бы на пользу.

И еще — финальные, предфинальные эпизоды трех фильмов, с которых я начал разговор о кино СНГ последнего года.

«Другой берег». Маленький грузин Тедо так и не нашел отца, вместо этого случайно прибился к группе абхазских военных. Вооруженные мужики разглядывают мальчишку, дают ему поесть что-то — и начинают танцевать какой-то свой, мужской, может быть, ритуальный танец. Тедо смотрит на них — и постепенно его движения начинают соответствовать ритму танца, и вот уже они танцуют вместе, сосредоточенно и отчаянно — абхазские военные и 12-летний грузинский пацан.

«Сороковая дверь». Миллиционеры затолкали в свою душегубку взрослого друга Рустама. Вора, ну да, вора, но остался его слепой маленький брат, до которого никому нет дела. Рустам берет его на закорки и несет в свой нищий дом, к своей нищей матери — теперь их будет трое.

«Рай для мамы». Для того, чтобы прокормить детей, мать не может найти иного способа, как торговать своим телом, но когда об этом узнал сын — не выдержала, покончила с собой. И маленький сын молит бога, чтобы мама попала в рай, потому что, как бы там ни было, а она хорошая, и сына очень любила.

То, что натворили взрослые, вернее, то, что натворили с взрослыми, сваливается на плечи детей, а они, оказывается, не просто дети, из них, вопреки всему, вырастают мужчины, настоящие, не искореженные невзгодами мужики. Может, у них что-то получится?

Сегодня в молодом российском кино многое определяют пришедшие из театра замечательно яркие Серебренников, Вырыпаев, Сигарев — да и другие новые режиссеры, оказавшиеся в общем потоке мучительного, бесконечно и беспросветно депрессивного российского кинематографа. Если кругом все в дерьме по шею, то на экране — пусть уж с макушкой. Такой примерно общий принцип. Проведенный последовательно, впечатляюще, профессионально. И, однако, как-то не по себе. Совсем — с макушкой? А станцевать с солдатами воюющей стороны? А слепого сироту подобрать? А просить бога за беспутную почившую маму?

...Что земля поката, мы вообще-то убедились. Можно — туда, можно — сюда. Хоть на ягодицах, хоть как. Вот только заплатили дороговато за опыт. Как хотите — дорого неимоверно.

Не докатиться бы.

Фотогалерея

Комментарии