Невыносимое счастье бытия/Театральный фестиваль, посвященный 75-летию Д.Боровского

Старосельская Наталья

Это было давным-давно, в конце 60-х годов, а помнится по сей день ярко и отчетливо: спектакль МХАТ им.А.М.Горького (тогда еще единого и неделимого) «Дни Турбиных», сцена в гимназии. Двухъярусная конструкция, внизу которой — лежит рояль на двух ногах, а наверху — огромные застекленные окна. Юнкера врываются в помещение, поднимают рояль, держат его, и один из них начинает играть и петь: «Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо нам, никого теперь не жаль...» И под эту грустную песенку Александра Вертинского, слушая и словно не слыша ее, стоит перед окном, спиной к зрительному залу, полковник Алексей Турбин, а в высоких стеклах мелькают вспышки выстрелов и их «мелодия» не может, все равно не может заглушить музыку рояля и пение юнкеров...

Почему-то этот эпизод запомнился как некая квинтэссенция булгаковской «Белой гвардии» и «Дней Турбиных», как абсолютное театральное выражение эпохи гражданской войны — времени жестокого, горестного, страшного. И запомнились с той поры три имени, три человека, которые сумели так просто и внятно дать понять юной душе, что же это было за время: Леонид Варпаховский, Давид Боровский, Леонид Топчиев.

Леонид Варпаховский был выдающимся режиссером, Давид Боровский пока еще начинающим художником, Леонид Топчиев — артистом МХАТа, никогда не входившим в «первый ряд», но пленившим в роли Алексея Турбина, полагаю, не меня одну.

Три таких разных человека. Три таких разных судьбы.

А чуть позже, став зрителем Театра на Таганке, я уже гордилась тем, что отличаю особый почерк Давида Боровского — удивительно любившего и ценившего пустоту, полную для художника смыслов, символов, когда одним штрихом можно было создать мир, как это происходило в «Часе пик» или в «Деревянных конях», в «А зори здесь тихие...» или в «Матери».

Потому, наверное, когда я получила приглашение от Национального академического театра русской драмы им.Леси Украинки в Киев на Международный театральный фестиваль, посвященный 75-летию Давида Львовича Боровского, я без малейших колебаний отправилась туда, где этот уникальный художник начинал свой творческий путь, где находится, может быть, самый удивительный в мире памятник — крылечко театра, на котором любили сиживать перед спектаклем или после репетиций знаменитейшие из знаменитейших: Халатов, Опалова, Хохлов, Романов, Нелли, Стрелкова, Драга, Розин, Луспекаев, Борисов, Лавров, Белоусов, Соколов... В 2006 году это крыльцо было восстановлено по эскизу Давида Боровского и теперь мы проходим мимо него, невольно останавливаясь и вчитываясь в вырезанные на спинке скамьи фамилии. И за каждой из них — история...

В фестивале участвовали Театр Леси Украинки, показавший спектакли «Дон Кихот. 1938 год», «Насмешливое мое счастье», «Наполеон и корсиканка», «Деревья умирают стоя», Малый драматический театр — Театр Европы (Санкт-Петербург) со спектаклями «Дядя Ваня» и «Король Лир», Драматический театр им.Леонида Варпаховского (Монреаль, Канада) с совместными постановками с Театром им.Леси Украинки «Дядюшкин сон» и «Бабье лето». Все — в сценографии Давида Боровского. К сожалению, не смог приехать московский театр «Эрмитаж» под руководством Михаила Левитина, много работавшего с художником, но хозяева представили спектакли разных лет и даже десятилетий во всем разнообразии. Давид Боровский был привязан к Театру Леси Украинки необычайно прочными нитями и совсем не случайно в одном из интервью, отвечая на вопрос, что значит для него именно этот театр, ответил: «Как о Пушкине говорят, что это наше все, я думаю, что этот ТЕАТР — мое все. Место, где рождается человек, считается его родиной, и он помнит то место, где родился... Я попал случайно в этот театр в 1948 году, совсем пацаном, и поэтому этот театр является моей родиной... И, в большинстве своем, все то, что я умею и знаю, — все это благодаря тому, что как творческий человек я формировался в этом театре».

В этом же театре Давид Боровский сделал и последний свой спектакль — «Дон Кихот. 1938 год» по пьесе М.Булгакова. И невозможно не заметить, насколько отличен он стал от других спектаклей художника — сцена была плотно заставлена кабинетной мебелью 30-х годов, а персонажи появлялись из переплетов окон, дверей, из шкафов и каких угодно щелей, заполняя до отказа это тесно заставленное пространство. Пожалуй, никогда еще у Боровского не царил на сцене такой густой вещественный мир, где каждый предмет был не просто узнаваем, а наполнен ассоциативной памятью и какой-то трудно формулируемой фантомной болью. Именно — фантомной. Иначе вряд ли скажешь...

Успешно работая со многими режиссерами, Давид Боровский, как кажется, с особенным удовольствием работал с Михаилом Резниковичем — во всяком случае, их понимание театра, их художнические задачи идеально совпадали. А потому кому же, как не художественному руководителю Театра им.Леси Украинки, было затеять этот фестиваль, посвященный памяти прекрасного художника, единомышленника, друга?

В нижнем фойе театра, в одном из уютных закутков, каких здесь не мало, открылась экспозиция под названием «Пространство Давида Боровского», где макеты соседствуют с элементами сценографии, стоят манекены в костюмах, висят эскизы, а в глубине — чуть ли не в человеческий рост фотография, с которой немного насмешливо смотрит на собравшихся сам виновник торжества — Давид Львович Боровский. Замечательная фотография, в присутствии которой высокие и пафосные речи были как-то неуместны — потому, наверное, на круглом столе все выступавшие вспоминали о Давиде Львовиче легко и весело, рассказывали какие-то байки, напоминали его шутки. И Анатолий Смелянский, и Римма Кречетова, и Кира Питоева-Лидер, и Анна Варпаховская, и Григорий Зискин и все другие говорили о нем как о живом — мало того, как о присутствующем где-то здесь, неподалеку. Так же непринужденно и просто вели круглый стол Наталья Владимирова и Борис Курицын. И это было прекрасно!..

Рассказывать подробно о спектаклях вряд ли имеет смысл — все они так или иначе были уже освещены журналом, включая, разумеется, и работы Малого драматического театра — Театра Европы. Стоит остановиться на другом, значительно более важном в свете собравшего нас всех события: сценография Давида Боровского — изменчивая при своей кажущейся статичности, выстраивающая всякий раз точно и внятно атмосферу происходящего, ни в коей мере не отвлекающая от артистов, а все внимание зрительного зала концентрирующая на них. Подчеркивающая мысль режиссера, а порой и ведущая ее за собой в миры, распахнутые щедрым и часто неожиданным метафорам. И можно видеть, как менялся всякий раз почерк Давида Боровского, его взгляд на культуру и ее историю, его взгляд на жизнь. Это у него-то, уникального, выдающегося художника, который мог спокойно почивать на лаврах, по крайней мере, несколько последних десятилетий!.. Тем не менее, он каждый раз открывал заново этот мир по имени «сцена» и этот мир по имени «жизнь человеческого духа» — заново, без черновиков, набело, неожиданно и нередко парадоксально. Вот что представляется, пожалуй, наиболее ценным уроком фестиваля.

Очень хочется, чтобы спектакли эти жили долго, чтобы новые поколения могли внимательно всматриваться в «пространство Давида Боровского» и обретать в нем свой театр, свой мир. Это ведь очень важно, потому что даже фрагменты сценографии умеют хранить в себе ту, давнюю энергетику, которая, оказывается, никуда не исчезает.

В этом я убедилась на спектакле Театра на Подоле «Дядя Ваня», не имеющего к фестивалю никакого отношения. В постановке Виталия Малахова использованы окна и «плетеные» стены из старого спектакля Театра им.Ивана Франка, оформленного другим замечательным театральным художником — Даниилом Лидером. Спектакль давно уже не идет, и Театр на Подоле приобрел декорацию для своего «Дяди Вани», но, увидев еще пустую, не населенную персонажами сцену, я вспомнила в подробностях спектакль Сергея Данченко — его свет, его безнадежные надежды, страдания его обитателей, словно вновь увидела Богдана Ступку-Войницкого и Валерия Ивченко-Астрова и пережила глубокое потрясение.

Да, спектакль Виталия Малахова совершенно другой, рожденный другим временем, но ниточка традиции связала его прочно и как-то по-особому чувственно со спектаклем Сергея Данченко и заставила многое увидеть другими глазами.

А еще каким-то непостижимым образом в фестивальные впечатления вплелся праздник сбора винограда в «Доме Турбиных» — музее Михаила Булгакова на Андреевском спуске. Этот праздник словно продолжал, длил настроение, потому что в нем тоже жили традиции, память, потому что он соединял времена.

Веранда дома Булгаковых заросла виноградом — удивительно вкусным, крупным, и работники Музея устроили праздник: выступал фольклорный ансамбль, крупные кисти складывались в корзинку и тут же разыгрывались в беспроигрышную лотерею, за столиком сидела в белом халате и шапочке «доктор Борменталь», которая могла померить вам давление, оказать легкую помощь и — главное! — выписать рецепт, по которому вы получали красное вино или даже спирт. В маленьком дворике шла игра, царил театр, и последние дни золотой осени становились особенно прекрасными в этом непрерывном напоминании о давнем и недавнем прошлом, о нашей культуре, о наших привязанностях, о том лучшем, что хранится в нас, в самых потаенных глубинах души: спектакль «Дни Турбиных» во МХАТе, Леонид Варпаховский, Сергей Данченко, Давид Боровский, Михаил Булгаков, «Дом Турбиных» на Андреевском спуске, театр, память, невыносимое счастье бытия...