В поисках национальной идеи

Почти все лето бурлил в Москве Восьмой Международный театральный фестиваль им.А.П.Чехова. В числе многих его участников из разных стран был и традиционный японский театр «Бунраку». По своей давней и глубокой привязанности к японской культуре я, конечно, не могла пропустить спектакль «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки» по старинной пьесе Тикамацу Мондзаэмона тем более, что хорошо знаю творчество выдающегося драматурга и видела несколько лет назад спектакль театра Кабуки по этой пьесе.

Но мысли, которые породил изысканно красивый спектакль, оказались слишком далеки от эмоционального отклика на конкретное зрелище. Впрочем, может быть, они были совершенно естественны — просто мы успели отвыкнуть от того, что театр, настоящий театр, заставляет глубоко задумываться и глубоко страдать от несовершенства мира и человека. В данном случае — не человека, а общества. И даже не общества — нации.

Почему японцы на протяжении нескольких веков бережно сохраняют театральное искусство Но, Кабуки, Бунраку? Не стесняются его, а гордятся тем, что именно в традиционном искусстве наиболее полно выражается древняя культура народа. Почему никакой технический прогресс не заставил их отказаться от каллиграфии? Почему они не хотят сделать свою жизнь значительно проще, отказавшись от сложнейших иероглифов? Почему и после того, как впервые прозвучал в 1945 году по радио голос императора, объявивший о капитуляции Японии, и это стало таким шоком, что многие предпочли покончить с собой, — никому не пришло в голову «упразднить» Сына Неба, как привыкли издревле именовать в Стране Восходящего Солнца своего правителя? Почему, наконец, там умеют так красиво сохранять и чтить традиции — любование цветущей сакурой, посещение императорского дворца в Киото, который раз в год открывается для посетителей, сочинение хокку и танка?

Разумеется, как высоко цивилизованная нация, японцы создали и развили современный театр (достаточно назвать лишь одно имя, покорившее едва ли не весь мир, — Тадаши Сузуки), в 60-80-х годах ХХ столетия мы все зачитывались великолепнейшей современной японской литературой, романами Ясунари Кавабата, Кэндзабуро Оэ, Такэси Кайко, Кобо Абэ, поклонялись японским классикам Нацумэ Сосэки и Акутагава Рюноскэ, с интересом открывали для себя японский кинематограф Акира Куросава, восхищались актерским мастерством Тосиро Мифунэ... Во всем этом ощущалась узнаваемая современность, но они были нерасторжимыми нитями связаны с традицией и оставались японскими при всей силе воздействия европейского искусства.

Да и компьютеры появились у них значительно раньше, чем у нас, и телевидение совершенствовалось такими темпами, что вспоминается старый анекдот о посещении советской телестудии японскими специалистами, когда на вопрос: насколько мы отстали от вас? — японец, вежливо улыбаясь, ответил: навсегда...

Помню, как в первый мой приезд в Страну Восходящего Солнца меня поразили скоростные поезда в форме сигары, дорожные развязки для автомобилей и в городах, и на шоссе, связывающих разные города, и небоскребы. А едва ли не более прочего поразили японские женщины в театральных фойе — в кимоно, с традиционными прическами и... с сигаретой, зажатой в тщательно наманикюренных тонких пальчиках. Это было настолько забавно, что хотелось сфотографировать, но было неловко. Почему же, почему технический прогресс, семимильные шаги цивилизации и сильное влияние, буквально обрушившееся на Японию после войны, когда в стране появились американцы, совершенно не помешали бережному сохранению традиции в неизменном, «неусовершенствованном» виде?

А что помешало нам? Почему с таким оголтелым остервенением стремимся мы уйти от всего того лучшего, что было в нашем прошлом, в нашей культуре? Откуда это вечное стремление выплеснуть ребенка вместе с водой?..

Казалось бы, вот уже 92 года отделяют нас от событий октября 1917 года, когда отказ от прошлого становился нормой и даже необходимостью, а те, кто не мог и не хотел отказываться от прошлого со всеми его достоинствами и недостатками, эмигрировали, ненавидя большевиков и на крови воздвигнутый ими строй, чтобы там, в изгнании, сохранить в себе и в своем кругу Родину, Россию. Когда читаешь сегодня ставшую, к счастью, доступной русскую литературу Рассеяния, когда слушаешь написанную вдалеке от России русскую музыку, когда узнаешь неизвестные прежде подробности жизни наших соотечественников в Харбине и Париже, Шанхае и Праге, Берлине и Нью-Йорке, испытываешь ни с чем не сравнимое щемящее чувство горечи и гордости одновременно. Ведь им это, действительно, удалось: сохранить язык, пусть и немного старомодный; сохранить культуру и религию; сохранить обряды и ритуалы, многие из которых мы сегодня с ученическим тщанием возрождаем и уже не может по-настоящему возродить, потому что пауза длиной почти в век уничтожила традицию и предлагает взамен лишь суррогат...

Наше неустанное стремление ко всему новому, желание вечно, подобно Тарелкину, бежать «впереди прогресса, так, что прогресс оказывается позади, а Тарелкин впереди», привело к тому, что за какие-то полтора десятилетия самая читающая в мире страна превратилась в одну из самых нечитающих, русский психологический театр почти выродился, став порой достаточно ярким, а порой удручающе бледным слепком с европейских образцов. А музыка... А живопись... А кинематограф... А телевидение...

Почти до основания разрушена образовательная система. Да, в советские годы мы вынуждены были изучать предметы, одно название которых способно сегодня вызвать содрогание: недавно наткнулась в ящике письменного стола на перечень предметов, сданных за годы обучения в институте, и собственным глазам не поверила. Научный атеизм, научный коммунизм, марксистско-ленинская философия, марксистско-ленинская эстетика, история КПСС... Практически, ничего в голове не осталось — во всяком случае, совершенно не пригодилось в дальнейшей жизни, в профессии, в познании мира и себя. А сегодняшнее образование, может быть, и позволяет взять то, что для будущей профессии пригодится, но что касается гуманитарной его составляющей...

Вопросы, над которыми всерьез задумываются не слишком молодые люди в разного рода телевизионных викторинах: кем приходилась Анна Каренина Стиве Облонскому и какой породы была Муму?

Не так давно судьба подбросила мне удивительную встречу. Зайдя в «Шоколадницу» выпить чашку кофе, я оказалась невольной соседкой группы ребят, сдавших только что ЕГЭ по истории. Обсуждая, насколько некорректны вопросы, один мальчик возмущенно воскликнул: «Эта война шла бог знает сколько лет, почему я должен всякие мелочи помнить?! Задают вопрос о Сталинградской битве, ну что за бред?!» Сидящая рядом с ним девочка спросила: «А что ты ответил, я тоже толком не знала...» — «Ответил, что это была серьезная победа немцев.» — произнес мальчик с уверенностью в своей правоте. Как же надо учить школьников, чтобы они так отвечали?

Помню, моя школьная учительница по литературе прочитала только что вышедшую тогда книгу Юрия Карякина «Самообман Родиона Раскольникова», в финале которой цитировались отрывки из сочинений учеников (Ю.Карякин был в то время школьным учителем). Был среди отрывков и тот, что впоследствии стал широко известен благодаря спектаклю Юрия Любимова «Преступление и наказание»: «Молодец Раскольников, что убил старушку. Жаль, что попался». «Знаешь, — сказала мне Лия Ильинична, — если бы кто-то из моих учеников написал такое в сочинении, я в тот же день навсегда ушла бы из школы, потому что не имела бы морального права преподавать».

Задаются ли сегодняшние педагоги вопросом о своем моральном праве преподавать?

Мы все скорбим об отсутствии национальной идеи и никак не можем понять, где же искать ее. А где же ее искать, если нет традиций, нет корней — ничего нет, если каждый день мы начинаем жить сначала, с белого листа, от печки, отрекаясь, отряхивая прах и т. д. Величие нации выражается в умении хранить и преумножать свои традиции, свою историю, свою культуру. И — непременно! - в чувстве гордости за эти традиции, историю, культуру. Может быть, осознав это, мы перейдем с дистанции гонки за прогрессом (и всегда — впереди прогресса) на очень трудный путь преодоления моды и сохранения себя?

Тогда и национальная идея найдется...

Комментарии