Актуальная несовременность, или Театр нравственного максимализма

Сторонникам сценических новаций Семен Лосев и его студийцы могут показаться старомодными, окончательно и бесповоротно затерянными в 70-х годах прошлого века. И не без оснований! «Восхождение» в помещение театральной студии, расположенное на пятом этаже, по сути – чердаке рижского культурного Центра «Неллия», вызывает потерю ориентации во времени и пространстве: «неподъемные» лестницы, безысходно обшарпанные и, видимо, поэтому какие-то нетронуто советские коридоры ведут зрителя в те самые, кажется, уже далекие 70-е. Однако, современные русские рижане (и не только они, и мы вместе с ними…), и не стремятся их забыть, в его ностальгии они светлы и поэтичны, в их нравственном сознании они контрастны дню нынешнему и, стало быть, духовны и едва ли не идеальны.

Режиссуру Лосев «старомодно» полагает не профессией и уж, конечно, не ремеслом, а способом постижения человека, его природы и, наконец – жизни. Столь же старомоден он и как театральный педагог, в мастерской которого не только обучают актера, оснащая его профессиональными навыками и умениями, но, прежде всего – воспитывают творческую личность, яркую, с полным отсутствием потребительского отношения к миру и отчетливым наличием не только нравственной, но и гражданской позиции.

Студийцы вслед за своим художественным лидером и в той же степени не стремятся быть современными. Николая Шестака, например, рижский зритель со всем уважением и со всей теплотой «нарек» именем (отвел амплуа) «положительного героя». Отметим, не современного, а именно – положительного, того самого, которого нынешний театр никак и нигде не обнаруживает! И, в общей сложности, не столь важно, чьими словами говорят персонажи Шестака – поэта ли Евгения Евтушенко (сценическая поэтическая композиция «Женя, а Вы знаете, что…») или драматурга Геннадия Мамлина («Эй, ты, здравствуй!) – они не только положительны и в самом прямом, и в подлинно глубоком понимании, но и, что, пожалуй, на театре всегда особо существенно, органичны, правдивы в своей позитивной прямолинейности и, что почти чудо – закономерны, оправданы не в ретроспективе, а здесь и сейчас.

Репертуар студии в основе своей несовременен в такой же степени и в том же понимании, как и режиссер, его определяющий: «Варшавская мелодия» Л. Зорина, «Стеклянный зверинец» Т. Уильямса, «Влияние гамма-лучей на бледно-желтые ноготки» П. Зиндела, «Эй, ты, здравствуй!» Г. Мамлина… И лишь «Лев, Колдунья и Платяной шкаф» К.С. Льюиса прорываются в пространство репертуара постсоветского театра.

Будучи учеником (стажером, аспирантом) Г.А. Товстоногова, Лосев сегодня «затерян» не столько во времени, в репертуаре театра 70-х годов прошлого века, сколько в нравственных устоях режиссерской школы своего учителя, в его видении и понимании театра. Такие товстоноговские максимы театра, как союз единомышленников, художественный организм, а не только зрелищное предприятие, в рижской студии не просто принимаемы и разделяемы, они – аксиоматичны.

Часто ли случается, чтобы артист уходил из одного театра в другой только потому, что его тянет к режиссеру, который для него является кумиром в искусстве, под руководством которого – и только под его руководством – он хотел бы работать, ибо близок ему по духу? Товстоногов, ставя этот вопрос и отвечая на него, полагал, что такое происходит не просто в редких, а в исключительных случаях. Сегодня исключительность этого события не только остается, но многократно увеличена. Однако появление в рижском театральном пространстве молодежной студии «Общество свободных актеров» (ОСА) – и есть то самое исключительное событие. Лосев, хорошо знакомый рижанину 80-90-х своими постановками в Театре русской драмы, там и находит единомышленников – актеров Игоря Куликова, Германа Скуча, которые «хотели бы работать» с ним, «ибо близки по духу». В 1997 году «Театр по понедельникам» в музее Э. Смильгиса спектаклями Лосева «Мерилин Монро», «Тяжелые дни», «Вертинский и Дамы», «Жизнь Пушкина» заявляет о рождении нового «художественного организма», которому в недалеком будущем и предстояло эволюционировать в молодежную театральную студию.

Возникновение студий в историко-театральной ретроспективе связано с формированием центров нового театра. Сегодня студия чаще вырастает из стремления сохранить живую традицию, ею сделать прививку насквозь больному отсутствием каких-либо твердых устоев театру. Яркое тому подтверждение московские театры студийного типа П. Фоменко и С. Женовача. Рижская студия, в фокусе художественного зрения которой традиция Товстоногова, в этом же ряду.

Об укорененности студии в театре 70-х говорит и уже упомянутый сценический портрет Евгения Евтушенко «Женя, а Вы знаете, что…». Спектакль в пространстве Риги отчетливо рифмуется со сценическим портретом поэта Михаила Светлова «Человек, похожий на самого себя», созданным в рижском ТЮЗе Адольфом Шапиро в 1973 году. И это не единственная рифма с ушедшим в начале 90-х в историю театра легендарным шапировским ТЮЗом. Глубокий психологизм, сложность изображаемой жизни, диалог нравственных и художественных мотивов, свойственные театру Шапиро, столь же присущи и спектаклям студии «Общество свободных актеров», лидеры которой полагают главной целью своих художественных усилий – воспитание труппы молодежного театра. Кстати, Евтушенко побывал на «чердаке» центра «Неллия», где поэта во время спектакля по его стихам посетили сентиментальные чувства. Выражая благодарность студийцам, он пожелал им сохранить единый коллектив. И не принять во внимание это было нельзя…

В жизни человека театра стечение обстоятельств как-то по-особенному значимо, едва ли не судьбоносно. Рижские студийцы яркое тому подтверждение. Их целеустремленность, самоотдача и, конечно же, профессионализм были обнаружены, несмотря на труднодоступность пятого этажа центра «Неллия», не чуждым рижскому пространству Михаилом Задорновым, который решил поддержать молодых людей в их желании овладеть актерской профессией. При его организационной, а на раннем этапе – и финансовой поддержке в 2005 году происходит встреча студийцев и Ярославского театрального института, на заочном отделении которого с начала 90-х работает программа целевой студийной подготовки актеров. Семен Лосев, к тому времени покинувший Рижский театр русской драмы и ставивший спектакли в России, уже сотрудничал с ярославской кафедрой мастерства актера. Встреча оказалась не случайной и вылилась в творческо-педагогическое сотрудничество, в итоге которого десять первых студийцев весной 2009 года стали ярославскими выпускниками, а через год к ним присоединится и младшее поколение студийцев. И есть предчувствие, что «педагогический роман» института с Ригой и Лосевым на этом вряд ли закончится…

Дипломным постановкам студийцев, показанным недавно все на том же чердаке центра «Неллия», в ученических рамках тесно. Спектакль «Влияние гамма-лучей на бледно-желтые ноготки» может украсить афишу любого театрального фестиваля. Острая психологическая драма, написанная П. Зинделом все в те же 70-е и тогда же поставленная Товстоноговым в БДТ, в современной лосевской интерпретации – зрелище не для слабонервных. Но только ли в желании «пощекотать» нервы и «побередить» собственные душевные раны причина обращения к пьесе режиссера и оправдание пристального внимания зрителя к спектаклю? Героиня Анны Хасаншиной Беатрис Хайденсфер – не просто маленький человек, она – человек забытый, выпущенный из виду, выпавший из обоймы. Вроде бы как и живет на белом свете в беспросветной нищете и уже пьяном отчаянии мать с двумя дочерьми, только кому до этого есть дело? Учителю биологии, заметившему незаурядную одаренность и трудолюбие младшей девочки? Самим девочкам, одна из которых больна, а вторая фанатично предана биологии? Мир, в котором живет Беатрис, ей ненавистен. Если надежды нет у нее, то почему другие, в том числе и дочери, имеют право на что-то надеяться? Если счастья нет у Беатрис, то почему кто-то может полагать его возможным для себя? Хасаншина выстраивает свою роль на преодолении распада, захватившего дом и душу ее героини. Актрисе удается соединить в своей Беатрис разложение и мечту, любовь и разрушительность, отчаяние и надежду, что делает ее героиню предельно правдивой и опасно близкой каждому сидящему в зале.

«Влияние гамма-лучей…» Зиндела в театре давно и справедливо полагают своеобразным развитием темы одной из самых репертуарных пьес Т. Уильямса – «Стеклянный зверинец». Лосеву, с его явной склонностью к поэтическому театру, вернувшему поэзию в пространство натуралистического надрывного психологизма Зиндела, мимо «Стеклянного зверинца» пройти было никак нельзя. Аманда Уингфилд в исполнении Карины Бутовой жить любит, но не умеет, что очень точно соответствует тому, как видит свою героиню автор. Детей своих она любит, но сын от такой любви готов бежать пока в кино, а потом и дальше. Актриса прячет живущую в душе Аманды нежность за показной самоуверенностью и даже деспотизмом. Материал пьесы тонкий, хрупкий, стоит чуть «пережать» – и целостность спектакля, роли разобьется, как стеклянные игрушки зверинца, традиционно полагавшегося центральным символом пьесы. Режиссеру и актерам единство спектакля сохранить удается. Символической доминантой спектакля Лосев и художник Татьяна Сопина делают море во всем разнообразии его атрибутов: от паруса и якоря до шума прибоя и крика чаек. Канаты, веревки, парусина переполняют дом Аманды. Порыв свежего ветра в любой момент может сорвать его с якоря. Аманда и полагает себя тем самым якорем, который из последних сил пытается удержать корабль в надежной семейной гавани. Ее главная и последняя надежда сын – поэт, который вынужден служить в обувной лавке. Но Том (Глеб Беликов) из тех, кто якоря предпочитает поднимать, иначе из западни не вырвешься, даже если западня эта – любовь к матери и сестре.

Дипломные спектакли студийцев свидетельствуют о том, что годы ученичества стали для выпускников не только преддверием творчества, приближением к искусству театра, но и первыми, а для некоторых – и весьма уверенными шагами по его территории. Исповедуемый студийцами и кажущийся сегодня таким несовременным творческий и нравственный максимализм, оказался действенным и помог создать коллектив, обладающий общей художественной волей, найти основания своего театра с его особой эстетикой и этикой. Увлеченные театром, они не стали его затворниками, найдя единомышленников в зрительном зале. Зрителю и решать, насколько современно и актуально звучат спектакли рижской театральной студии «Общество свободных актеров». И он уже решил…

Фотогалерея

Комментарии