Исход человека-лайнера/ Всеволод Иванов

Жил когда-то в Хабаровске человек-лайнер и был он особенным, из другого мира. Двадцать пять лет прожил в городе на берегу Амура, а до этого столько же на его противоположной стороне – в Поднебесной. А столь емкую характеристику дал когда-то этому человеку Леонид Соболев: «Иванов – словно лайнер плыл по Амуру среди литературных оморочек…» Речь об одном из самых заметных русских писателей прошлого столетия, в судьбе которого отпечатались следы красно-белых эпох – Всеволоде Никаноровиче Иванове.

Не так давно исполнилось 120 лет со дня его рождения, но Хабаровск более чем скромно отметил столь значительную дату. Город, ставший для него на четверть века единственно допустимым пристанищем на территории страны Советов, куда он вернулся после добровольного изгнания в Маньчжурию, город, где им написаны все главные и лучшие произведения, посвятил своему литературному патриарху лишь небольшой сборник с фрагментами воспоминаний «Исход» тиражом в 500 экземпляров.

И поневоле позавидуешь: в соседнем Владивостоке в издательстве «Рубеж» в солидных одеяниях и достойными тиражами выходят книги ярких литераторов восточной ветви русской эмиграции Арсения Несмелова и Юрия Янковского, печатается без купюр опальный исследователь и путешественник Владимир Арсеньев, готовятся к изданию новеллы императора Пу И, а также документальная повесть его личного переводчика Георгия Пермякова.

В Хабаровске ситуация иная. Его издательское пространство в последние годы заполнено в основном «датскими» и заказными альбомами, которые по понятным причинам чаще всего пылятся на стеллажах. Но стоит пробиться к свету малотиражному, но значимому по литературному наполнению ростку, как он тут же становится библиографической редкостью. Что и произошло с «Исходом» Всеволода Никаноровича Иванова.

Этот издательский проект Хабаровского регионального отделения Союза писателей России стал частью серии «Литературное наследие Приамурья». Над его воплощением трудились разные люди, в том числе сотрудники Госархива Хабаровского края и Краевого музея им. Н.И. Гродекова. В книгу «Исход» вошли фрагменты воспоминаний писателя, над которыми он работал последние шесть лет своей жизни и обозначил как «Повествование о времени и о себе». Помимо рассказов о юности и студенческой поре в Санкт-Петербургском университете, воспоминания Вс.Н. Иванова охватывают драматические события, захлестнувшие Сибирь и Дальний Восток после октября 1917-го, жизнь в «русском Китае». Как отмечает профессор С.И. Красноштанов, «сила «Воспоминаний» Иванова, как и всего его творчества, – в честном освещении и в стремлении к объективной оценке русской исторической драмы».

Еще в 1978-м идею выпустить полное собрание сочинений Вс.Н. Иванова, в том числе и последний труд его жизни «О времени и о себе», поддержал Союз писателей СССР, но местные «перья» ее отклонили. Сослались на то, что с 1972 года периферийные издания получили запрет на печать мемуарной литературы, «по своему характеру выходящей за пределы области или края». Подчеркнули, что «произведения о Китае не соответствуют теперешнему положению вещей, не актуальны. У Иванова особый взгляд, который может быть не очень интересен и понятен современному читателю». И вообще, есть более достойные…

Это материалы протокола заседания комиссии по литературному наследию Вс.Н. Иванова от 26 апреля 1978 года, предоставленные хабаровским историком и журналистом Владимиром Ивановым-Ардашевым. Признаться, очень грустно их читать.

К теме мемуаров вернулись только через десять лет и напечатали их в журнале «Дальний Восток» (1987-1995 гг.). Собственно, фрагменты этой публикации и легли в основу юбилейного «Исхода».

В судьбе Всеволода Иванова – революция, белое движение, годы жизни на чужбине, возвращение на родину и нелегкий крест бывшего эмигранта. Он нес его достойно и несмотря ни на что был лучшим из лучших. Хабаровские литературные лидеры, а, скорее, чиновники от литературы, сотрудники журнала «Дальний Восток» довольно прохладно относились к Иванову. Зато не обремененная чинами и званиями пишущая братия его боготворила, называла честью и совестью писательской организации. Многие писатели считали и считают Всеволода Никаноровича своим крестным отцом в литературе, и это абсолютно справедливо. Он умел поддержать, тактично направить, дать надежду и уверенность в собственных силах. А иногда и просто подкинуть деньжат (чаще всего без отдачи!) попавшему в беду собрату.

Всеволод Иванов – человек одновременно нескольких эпох. Он родился в 1888 году в городке Волковыске Гродненской губернии, но через некоторое время его семья переселилась в Кострому, где мальчик получил классическое образование, окончив Костромскую гимназию. 1912 год, историко-филологический факультет Петербургского университета. Во время учебы студент Иванов стажировался в Гейдельбергском университете в Германии у известных немецких философов, а когда окончил учебу, пошел служить в царскую армию.

Октябрьскую революцию не принял. Работал в Омске в Русском бюро печати, редактировал «Нашу газету» и против большевизма выступал абсолютно открыто. Публикации Всеволода Иванова появлялись в печатных изданиях Перми, Омска, Владивостока, Харбина. Вместе с остатками армии адмирала Колчака Иванов дошел до Приморья и поселился во Владивостоке. В годы существования Дальневосточной республики этот город был центром русской культуры. Здесь Всеволод Никанорович редактировал «Вечернюю газету», писал статьи, а в газете «Русский край» публиковал свои стихи. В 1922 году с волной русской эмиграции ушел в Харбин, где к тому времени уже обосновались Арсений Несмелов, Валерий Перелешин, Сергей Алымов, Леонид Ещин, Алексей Ачаир.

В литературной среде «русского Китая» Иванов занял достаточно прочные позиции. Здесь выходили в свет его книги, среди которых исследование «Мы: культурно-исторический опыт русской государственности» (1926), сборник статей «Огни в тумане. Думы о русском опыте» (1932), монографическое исследование «Рерих – художник и мыслитель» (1936, после знакомства автора в 1934 году с Н.К. Рерихом) и др.

И все бы ничего, но никуда не деться от саднящей тоски по потерянной Родине. «Все то, что мы когда-то называли так неопределенно единым словом «Россия», рассыпалось в пыль, ушло в воспоминания, в водку, в щемящую тоску по Родине…» (Вс. Н. Иванов. Исход. Из воспоминаний).

В 1945 году Всеволод Иванов принял решение вернуться в Россию. Ему разрешили поселиться в Хабаровске, где он и прожил до своей кончины в 1971 году. Внешне все обстояло неплохо: Иванов был признан и уважаем, работал в краевом отделении ТАСС, его книги выходили неплохими тиражами. Среди них повести о революции в Китае «Тайфун над Янцзы» (1952), «Путь к Алмазной горе» (1956), «Дочь маршала» (1969). В 1963 году завершен фундаментальный роман «Черные люди», где автор рассказывает о землепроходцах, осваивавших новые земли, выводя Россию к Тихому океану, в 1968 году – сборник исторических повестей «Императрица Фике», а в 1970, за год до смерти, - исторический роман «А. Пушкин и его время». А что там, внутри? Недосказанного, неузнанного в судьбе Всеволода Никаноровича очень много. И разгадать ли…

Он был открыт и доброжелателен, но при этом существовала особая территория, и впускали туда далеко не всякого. Уже после смерти писателя в его архиве обнаружились записные книжки (сегодня они находится в фондах Хабаровского краевого музея им. Н.И. Гродекова). Лаконичные и емкие заметки о вере, русском народе, России, литературе, морали, которые Вс.Н. Иванов делал для себя. Вот она, закрытая территория человека, отгородившего, по его же словам, свой мирок от бесконечности, который стал в итоге Вселенной человека-лайнера.

«…Россия сожгла себя в гари, на костре своей революции, спасая мир, проливая свою кровь, борясь сама с собою внутри себя, истощая себя ради других. Октябрь – механизирование морали.

…Государство должно быть таким, чтобы классы рукоплескали друг другу, а не дрались.

…Через веру, как инфракрасное стекло, мы видим и в темноте.

…Молитва – как боль – что-то нужно душе…

…Причина атеизма – боязнь жизни в мире, чего-то неожиданного. Причина веры – радость живому миру. Вера – откровение вещей невидимых. Вера – исполнение обещанного.

… Если мы рушим каменные церкви, то сколько тел, еще больше – душ, готовы мы разрушить!

…Литература должна быть умна, благородна, талантлива.

…Искусство должно быть рядом с божественным.

…Только государство общей работой подымает мораль. Мораль – не отвлечение – это гражданский подвиг.

…Русская литература больше берет из всемирного разума, чем из индивидуального. Она религиозна. Пушкин, Грибоедов, Гончаров, Островский – вот художественная литература.

…Мы получаем готовым наше тело, наши способности, нашу прошлую историю и, придя в возраст, считаем почему-то «разумным» орать, что «ничего нет», и что «человек может все»…

…От вечности, от бесконечности, космоса мы отгораживаем свой мирок, который разрастается во Вселенную».

Фото из архива Хабаровского краевого музея им. Н.И. Гродекова

Фотогалерея

Комментарии