Картонные домики сказочника: «Какою музыкой плеснуло по губам!»

Какую чушь ты писала…

Ах, что бы ты понимала!

Е.Клюев

В феврале в культурном центре «Булгаковский дом» состоялся творческий вечер поэта и писателя Евгения Клюева, живущего в Дании, и презентация сборника стихотворений «Зеленая земля».

Первый раз в жизни я видела перед собой живого сказочника с прозрачными глазами. А в детстве думала, что их не существует. Убаюкивающий голос рассказывал о сердечке, вырезанном из картона, и замкé, у которого сломалась его дужка-душа. Я вспоминала далекие сказки с пластинок, которые с упоением слушала когда-то.

Не найдешь, что идешь, – найдешь, что найдется:

погляди-ка, вот оно – твое детство:

где сафьяновые башмачки топотали –

небо кружевом золотым залатали.

Не было голоса сказочника. Звучал оркестр, в котором поочередно вели партии скрипки и виолончели, контрабас и клавесин. Не то Вивальди, не то Бах. Нет, конечно же Бах. Это его «переливы», его движение к кульминации. Безусловно. Бранденбургский концерт №3.

Ты не то чтоб о древних рунах

и не то чтоб о дальних странах… –

добрый вечер, концерт для струнных,

для расстроенных и для странных.

Влюбленный в себя и в весь мир и весь мир влюбивший в себя, сказочник радуется вместе с миром своей влюбленности. От такой доброты лихорадит, и начинаешь ощущать сопричастность к этой влюбленности.

К серьезности – каплю высокого вздора,

к печали – бессмертную детскую шалость:

и падала роза на лапу Азора,

и жизнь возвращалась, опять возвращалась…

Да распишитесь мне на лбу, черт возьми, и я не буду стирать это, пока эльфы, гномы, тролли и валькирии не выйдут уже, наконец, из своих домиков и не поприветствуют меня так, как Вас, и светлячки не спустятся с неба на белых парашютах!

Ловили мошек рыболовными сетями,

но не поймали: в сети шел один тунец –

тут как на грех слетелись инопланетяне

и научили нас худому наконец.

Ай, что это там попало в глаз! А это льдинка Снежной Королевы, помните? Только теперь, когда минусы поменялись на плюсы и наоборот, она выполняет совсем другую – согревающую – функцию. Ну, дела.

Упустим úз виду пустяк

и вдруг решим, что в наших бедах

жизнь улыбнется, скажем так, –

глядишь, а улыбнулась эдак…

Но Ваше Вашество Пустяк

махнет флажком из близкой дали –

и жизнь вдруг улыбнется так,

как мы совсем уже не ждали.

Поэзия Евгения Клюева удивительно бесполая и не отягощена нарочитой оппозицией мужчина-женщина. Потому воздушна и прозрачна. А порой и призрачна. Классична и неклассична одновременно.

Хороший Стон, господа, –

это когда:

ты зонт на случай дождя

берешь, на казнь уходя.

И смысл такого зонта

не в том, чтоб не намокать,

а в том, чтоб не намекать,

что жизнь почти прожита.

Картон, бусинка, бубновый король, стрекоза, шар стеклянный, «дождик, зонтик, медный гвоздик», веточка, «сердечки, трилистники, пики», одуванчик, огни, корабли, шарманка и тамбурин, воробышек и бабочка – это не просто персонажи, это органичная часть жизни самого автора, недаром он не может ответить на вопрос, что для него интереснее, – жизнь или текст.

Бог с ней – плачьте ли, не плачьте –

с жизнью, как-то прожитой!

Ничего, что мы без мачты –

хоть без мачты, да с мечтой.

В его текстах происходит то, чего не может быть в жизни. Это и есть ответ, который он сам не осознает.

Чем зáнята Ваша, смешной человек, голова!

Живите себе беззаботно, платите налоги…

А Вы над столом подымаете два рукава –

и сыпятся прямо в тарелки титаны и боги.

Госпожа Фантазия позволяет ему свободно себя чувствовать в измерениях любого хронотопа. Поэтому поэзия его свободна и роскошна, игрива и богемна, она концентрирует разные состояния и концептуализирует порой абсурдные точки зрения. Но это юмор. Во многом английский. Чуточку датский. И, конечно же, русское страдание, с которым пытается сочетаться далекая заграничная тамошняя псевдолегкость, окутанная ароматами дорогих вин и парфюмов. Но в уголке глаза все-таки притаилась грусть. Что это? Ностальгия! Да, да, это она. И в стихах можно слышать ее шаги, протяжную песенку, которую она насвистывает, перебирая складки своего серебряного банта наманикюренными пальчиками.

В Москве светает, а тебя увозят.

В Москве суббота, а тебя увозят.

На девяти вокзалах стон стоит

и плач стоит: это тебя увозят…

Звонят все церкви, все мосты сгорают:

пожар в Москве – и все мосты сгорают,

я на пылающий ступаю мост

и знаю, знаю: все мосты сгорают.

Ну почему так? Почему никогда нет гармонии?! И этот автор в очередной раз не даст нам ответа на такой банальный вопрос. Увы.

А далеко ль поет рожок?

Да, далеко, мой свет.

На тот кисельный бережок

теперь дороги нет –

теперь, мой свет, хоть плачь, хоть вой,

а оставайся тут,

когда в ответ на голос твой

оттуда не придут.

А велика ль моя вина?

Да велика, поди,

раз та волшебная страна

осталась позади:

словарь – пустым твоим устам,

свирель – твоим мечтам,

они бывают только там,

да ты уже не там.

И возникает уже другая оппозиция, которая никак не менее важна, чем остальные.

Дело в том, что я был там, на дальней земле,

и оттуда смотрел, как далеко во мгле

простирается та, где я ныне, –

та, которая нынче мне так же мила

и враждебна, как прежде другая была:

я о родине, я о чужбине.

И, конечно, столько лет его не отпускает Москва, манит своим исчезающим силуэтом, привкусом тающей «карамельки во рту» и забытыми адресами. Изматывающее терзанье.

Не расстаться тебе с бестолковой твоей Москвой…

вот и здесь скоро три пополудни … так же, как там –

там, откуда ты так и не улетел.

Что ж грустить, когда такое триумфальное возвращение, да еще в стихах?!

И еще какая-то щемящая нежность по Германии, романтической стране Гофмана и братьев Гримм, родине прелестных сказок Арнима и Брентано.

Там музыка на дереве росла,

там что-почем совсем не понимали –

однажды в марте или позже, в мае,

какого-то безумного числа.

Там зрели на церквях колокола,

и падали, дозрев, и разбивались,

и говорят, что рядом жил Новалис,

но это очень старые дела.

Стихи Евгения Клюева. Что это за жанр вообще такой – «клюевские стихи»? Философская лирика человека, который сохранил в себе детское восприятие жизни? Наше странное сегодняшнее «русское зарубежье»?

А еще у него в тележке Копенгаген с его дворцами,

и с фонтанами, и с конями, и с драконами в чешуе –

и туристы на босу ногу ледяную глотают негу

из тяжелых бокалов желтых под зонтами летних кафе…

На презентации своей книги он рассказывал про то, как в датском детском театре любой ребенок может подойти и, например, дернуть артиста за нос – проверить, настоящий ли: это в порядке вещей. Да видно было, что и сам Сказочник, ей Богу, не обиделся бы, если бы кто-нибудь из нас вздумал подойти к нему и его подергать за нос. Он бы на это только улыбнулся: издержки публичности.

Ни о чем вздохнула совесть,

как в бутылке джинн, –

и, заплакать приготовясь,

улыбнулась жизнь.

Это было недолгое путешествие в светлую поэтическую страну, из которой на самом деле не хотелось уходить. Это вовсе не было «убить вечер», скорее «убить в себе мещанина, филистера, обывателя», вспомнить далекие детские заботы. И все это случайным нехолодным февральским вечером. Жалко только, что

он по-датски, ни бельмеса,

а по-птичьи я не точен –

мне с ним очень интересно,

а ему со мной – не очень.

Да, не хотелось уходить. А потом, как там в «Золушке»: «Ваше время истекло»...

Как бы долго мы ни толковали,

а пора потихоньку домой.

Что ж ты хочешь своими словами

от души моей глухонемой?

Чтоб какого высокого жанра

задала она нашей тоске?

Чтоб она тебе что выражала

на неведомом ей языке?

И начался тот химический процесс, который можно охарактеризовать как «от внешнего к внутреннему». Все еще не очень взрослые зрители-слушатели, пришедшие на подобный вечер в первый раз, заинтересованные и заинтригованные, ринулись скупать книги, разложенные на пианино, как на витрине. Личность — она и в стихах личность и в прозе.

Ты не знаешь, что значит вечность,

беспредельность и даже – дальность,

но ты знаешь, что значит личность,

одиночество или отдельность.

Истратив все, что было в кошельке, я купила томик стихов «Зеленая земля» и роман «Давайте напишем что-нибудь», о котором автор сказал пару слов. Это роман о сути нашей сегодняшней российской жизни: создать Правильную Окружность из спичек – то, чем мы занимаемся ежедневно. Это не набившее оскомину «за спичками» и не «храните спички подальше от детей во избежание пожара». Это другое. Автор тонко балансирует на грани литературы абсурда и постмодернистского романа. Парадоксальное мышление Клюева органично вписывается в эти рамки, хотя порой видны «швы»: опытный глаз поймет, как это сделано.

Придя домой и раскрыв томик стихов, я поняла, что не ошиблась. Это действительно хорошо. Более того, – интеллигентно. Не по-модному авангардистски, но оригинально. И Тайна. Великая Тайна, сопровождающая каждого настоящего поэта.

Это есть, и это мнятся

в мире тайны без конца,

и у тайны привкус мятный,

зимний привкус леденца.

Никогда не открывая,

что в душе, что между строк, –

со стихом летит за вами

тот зеленый холодок.

Только вспомнишь, как чудело,

как смеялось все кругом…

И всегда не в этом дело –

и всегда в совсем другом.

Почему «Зеленая земля»? Да потому, что, ступив на нее, Вы становитесь стручком, листком, кузнечиком или мотыльком. Отныне Вас начинают одолевать абсолютно зеленые чувства, Вы надеваете исключительно зеленые платья, щурясь на все окружающее беспредельно зелеными глазами и запивая все это зеленым чаем. Да здравствует зеленая жизнь!

И всем нам хватит, не печалься,

на нашем заливном лужке

и этой музыки, и счастья –

и хватит вечности в рожке.

Хотелось бы, чтобы подольше Сказочник продолжал строить свои картонные домики. И пусть они очень зыбкие и недолговечные, зато в них так уютно и тепло жить.

Пресловутая эпидемия гриппа помешала мне пойти через неделю в музей им. М. Цветаевой, где обещан был вечер стихов и прозы «для взрослых». Наверняка Сказочик был уже не Сказочник, а печальный Гамлет из датского королевства.

…хотя уже, пожалуй что, все феи

слетелись к нам, все корабли пришли

и все цветы всех брошенных Офелий

приплыли – и едва ли не смешны…

Но это уже совсем другая история.

 (В статье использованы стихи Евгения Клюева из сборника стихотворений «Зеленая земля». – М.: Время, 2008)

Фотогалерея

Комментарии