Неотвратимо, как весна/IV Международный театральный фестиваль «Соотечественники»

Незадолго до начала четвертого международного театрального фестиваля «Соотечественники» в Саранске выяснилось, что наш бессменный председатель жюри Наталья Старосельская не сможет присутствовать на открытии, а подъедет на день позже. Таким образом, честь приветствовать зрителей от имени жюри оказалась возложенной на меня. Готовя свою маленькую речь, я решила начать примерно так, что мол, несмотря на кризис и даже вопреки ему, неотвратимо как весна, наступает наш фестиваль. Первый раз именно эту фразу я прочитала в местной газете, разложенной в холле гостиницы. Второй раз ее произнес уже собственно на приветствии в театре заместитель министра культуры республики (сам Петр Николаевич Тултаев тоже присоединился к нам на следующий день). Мое выступление было следующим. Надо ли говорить, что как герой «Денискиных рассказов» Драгунского (…папа у Васи силен в математике…) я не смогла выехать из колеи и с должным пафосом поведала о неотвратимости весны и фестиваля? Прости меня, добрый саранский зритель! Волнение понятно — ведь сколько тревог предшествовало такой неотвратимости. Здание театра было закрыто пожарниками, затем открыто. Были проблемы со здоровьем у главного режиссера театра Андрея Ермолина. Некоторые коллективы, заявившие об участии, вынуждены были отказаться, и пришлось срочно менять афишу. Речь ведь идет о русских театрах за рубежом и не всегда этот рубеж получается преодолеть. А еще этот самый пресловутый кризис… Словом, кому сейчас легко? Впрочем, как назывался один из представленных спектаклей «Легкой жизни никто не обещал». А фестиваль зрителям обещали. И слово сдержали. (Опять стихотворная аналогия – как в «Бородино» - «…и клятву верности сдержали…») А зритель ждал и ответил полными залами, абсолютными аншлагами. И вот, что мы увидели.

По уже упомянутой причине недомогания главного режиссера открывался фестиваль премьерой саранского театра в постановке ведущего актера этого театра Николая Большакова «Соло для часов с боем» Освальда Заградника. Конечно, как правило, в оформлении этой пьесы присутствуют часы. Здесь даже не часы, а грандиозный часовый механизм (колеса, шестерни), нависающий над сценой символом неумолимого времени, которого так немного осталось у пожилых героев. Некий подиум, как раскрутившаяся пружина от тех же часов, ведет куда-то вверх. Схематично намечены контуры города. Интерьер места действия достаточно прост: скромная мебель – шкафы, столы, диваны. Намекая на бывший род занятий хозяина квартиры (пан Абель в прошлом – лифтер), присутствует вполне сегодняшний лифт с табличкой «не работает».

Я видела достаточно постановок этой пьесы, начиная со знаменитой мхатовской. Как правило, в них заняты классные «возрастные» актеры, уже давно любимые зрителем. Как правило, им на откуп отдается вся актерская сторона спектакля. Как правило, в этом есть легкий элемент художественного шантажа перед лицом гипотетически скорого расставания. Светлая печаль, недосказанные слова, недонесенная нежность. Помимо этого в пьесе присутствуют и некоторые элементы детектива (а был ли мальчик – сын героини?) и почти любовная история (многолетнее поклонение пана Хмелика). Саранская постановка показалась несколько жесткой и прямолинейной. Старики не умиляют и не трогают режиссера. Каждого из них он сделал этаким рупором назидания и воспитания. Причем воспитать решено не молодых персонажей, а зрителей, даже не стараясь их заинтересовать. Весь флер недосказанности и аллюзий отменен. Когда старики вспоминают прошлые лакомства и ароматы, то нет и дуновения старой Праги. Так вспоминать можно что угодно, хоть бы и СССР. Монологи произносятся в луче света, отделяющим говорящего от остальных. Режиссер, будучи актером (и очень хорошим) прежде всего озабочен текстом и текстом ролей мужских. Пани Конти отнюдь не Прекрасная Дама и сама по себе, и свита ее так «не играет». Постановщик не оставил ей ни обаяния, ни загадки. Просто пожилая женщина, оказавшаяся волею случая соседкой по дому престарелых. Бывший посыльный пан Хмелик носит ее чемодан, очевидно, по привычке. У актрисы очень красивый тембр голоса – нежный, чуть звенящий, но насладиться им нам не дано. По воле постановщика ей суждено посмеиваться неприятным, слегка истерическим смешком в те моменты, когда она, предположительно, смущена и растеряна. Не слишком удачно обстоит дело с мизансценами, а порой и совсем плохо. При смене картин артисты вынуждены разбегаться при неполном затемнении. Драгоценный букет, купленный ценой строгой экономии, проносится за спиной у пани Конти и торжественно устанавливается в вазе на полу на авансцене на обозрение зрителей, но зато в полной недосягаемости для взгляда той самой пани, для которой предназначен. И уж совсем нехороша сцена обморока, в которой пожилая крупная женщина падает на пол, головой к залу, и мужчины втроем с явной натугой перетаскивают ее на диван. Жизненно, конечно, но неэстетично, нетеатрально, знаете ли. Существует термин — не я его придумала - «актерская режиссура». Употребляют его, как правило, не в положительном смысле, хотя существуют и очень удачные примеры. Во время этого спектакля у меня все время возникал вопрос: а спускался ли режиссер вообще в зрительный зал? Видел ли он спектакль целиком оттуда? Мы оттуда увидели его достаточно четкую гражданскую позицию, как художника, как актера, но профессиональной режиссуры для законченной совершенной картины явно не хватало. Николай человек творчески очень одаренный и, надо сказать, упрямый. Если он думает и дальше заниматься постановочной деятельностью, то хочется пожелать ему всяческих удач и использования своего упрямства для постижения пусть и смежной, но все-таки другой профессии.

Спектакль Национального академического театра русской драмы имени Леси Украинки из Киева порадовал вообще многим. Прежде всего, знакомством с автором очень хорошей пьесы Анатолием Крымом. Умная комедия. И прекрасный язык, изящная конструкция, легкость без легковесности, глубина без тяжести, философия без назидания. Вот ведь какие замечательные есть у нас сегодня драматурги, а режиссерам все Рэя Куни подавай, да еще в плохих переводах. Хороша сценография Сергея Шевцова. На фоне синего неба весело трепещет на мачте зеленый флажок, высохшие деревья, бежево-серые камни, железная посуда, изящный паланкин (он же инвалидная коляска) – все дышит Историей и Испанией под переборы испанской же (по ощущению) гитары. Перед нами постаревший Дон Жуан. По словам врачей, он скоро покинет сей мир и хочет исповедаться. Но кто же примет исповедь у такого великого грешника? Находится, наконец, молодой монах, у которого явно есть веские причины для беседы. Конечно, юноша влюблен и ему нужен совет главного в мире специалиста по этим вопросам. Что же поведал великий соблазнитель? Что ни одной женщины в жизни не соблазнил в прямом смысле по причине вполне прозаической медицинского, скажем так, свойства. (В этот момент повествования красноречиво обвисает трепещущий флажок.) Но он окружал и наполнял их жизнь такой любовью, что ни одна даже не задумалась о физиологии. Эта малодостоверная по сути сентенция так хорошо написана и поставлена, что и у нас практически не вызывает недоверия. К тому же это играет изумительный Николай Рушковский, с волшебным глубоким голосом, с невероятным мужским обаянием, великолепной актерской школой, да и просто большим талантом. Как он говорит о женщинах и о любви, иногда переходя с прозы на стихи, потому что всего не скажешь прозой! Тут каждый зритель воспринимает по-своему, но я и на минуту не поверила, что он всерьез собрался умирать. Бросьте! Его и стариком-то не назовешь. Он – Артист. Всю жизнь играл Великого любовника, а сейчас вздумал сыграть Уходящего мудреца. А глаза горят! А голос обволакивает, обертона кружат голову. Конечно, он поможет юноше, он рад участвовать в интриге во имя любви. Рядом верный тоже постаревший Лепорелло в замечательно ярком исполнении Сергея Озиряного. Он тоже всю жизнь любил женщин самым простым непоэтическим образом – ведь у возлюбленных господина всегда имелись весьма аппетитные служанки. Без особой печали слушает он речи о смерти, деловито интересуется наследством, но вдруг заплачет, когда Жуан всерьез простится с ним, отправляя сопровождать молодых беглецов. Молодые исполнители, конечно, не могут еще предложить такого виртуозного мастерства, как Рушковский и Озиряный, но и Наталья Доля и Ахтем Сеитаблаев очень обаятельны, пластичны, с хорошим юмором достойно соответствовали мастерам.

Я не открою читателям главного секрета, последней фразы, ради которой, возможно, и была написана пьеса. Скажу только большое спасибо постановщику Виталию Малахову за мастерски поставленный веселый и умный спектакль. Только вот название… Не хочу верить, что драматург сам назвал свою пьесу «Завещание целомудренного бабника», а если так, то ей-богу зря. Надо больше доверять публике.

«неНормальная» называется спектакль Государственного русского драматического театра имени Чехова из Кишинева. Тоже завлекательное название. У автора — Надежды Птушкиной – «Ненормальная», театр только чуть-чуть изменил написание, ну, что, вроде, вообще-то нормальная. Для чего такие игры? А потому что режиссер Виктор Казаченко любит игры вообще. Для него спектакль – игра, что глобально правильно вообще-то. Помню, как-то он позабавился с Островским, что на пользу не пошло. А в данном случае очень даже неплохо получилось. Мне кажется, еще лучше получилось бы, если бы для реализации подобного стиля он взял пьесу Нила Саймона, например. Игры начались еще до спектакля с трансляции звуков московского метро, с непонятным рабочим в исполнении самого Виктора, который троекратно спускается в люк на сцене, с уборщицы, моющей шваброй витрину на расстоянии метра от нее, с выстрела, с дыма, с русской народной песни, переходящей в современную инструменталку. Размялись и приступили к исполнению насквозь фальшивой и нескладно написанной пьесы. И сумели, надо сказать, наполнить ее жизнью. Фабула такова: одинокая женщина Марина выбрала преуспевающего бизнесмена Алексея кандидатом в отцы. Она подкарауливает его у сигаретного ларька и предлагает за сто долларов сделать ей ребенка. Сначала он смеется над ней, потом, оценив ее настойчивость, предлагает принять участие в переговорах с голландскими партнерами (!). Переговоры она проводит с блеском, в нем просыпается интерес и даже как бы любовь, но звонит препротивная жена, и жалкий подкаблучник уходит. А когда возвращается, Марины уже нет. Как говорится, без комментариев. Но Вера Марьянчик и Геннадий Бояркин так тонко и здорово играют вроде и всерьез, а вроде уж и слишком всерьез, что это выглядит иронией и выводит смех на более высокий уровень. К тому же из той самой витрины в глубине сцены после каждой картины выходят стоявшие там манекены и совершенно роскошно исполняют разные танцы. Одно танго Пьяццолы чего стоит! А еще криво висящие вывески, мельтешащие на экране кадры переговоров с голландцами, говорящими по-английски с турецким акцентом, свечи, разноцветные шарики в бокалах, расставленных по полу, и финальная картина, где Марина стоит Золушкой среди зимнего пейзажа с туфелькой в руке! Все это оставляет впечатление веселого сумасшествия и – вот именно – Игры. Впечатление свежее и приятное. Что говорить, ко многому можно придраться, а я не буду. Потому что вижу у Виктора Казаченко совершенно определенный почерк и стремление к поиску особого стиля. Вижу замечательных актеров, которые понимают и принимают своего режиссера. Ну, а Птушкиной - что мои придирки? «Каждый пишет, как он дышит…для чего, не нам судить».

Из-за уже упомянутых изменений в афише (не приехал театр из Южной Осетии) Пензенский театр имени Луначарского сыграл два спектакля вместо одного. Может возникнуть вопрос, как оказался российский театр на специализированном фестивале для театров из-за рубежа. Тут все просто и благородно. Прошлой зимой здание пензенского театра сгорело дотла. Идет строительство нового, а театр пока играет, где придется. Вот саранцы и пригласили соседей. Оба спектакля поставил главный режиссер театра Вячеслав Гунин. Днем мы посмотрели «Персидскую сирень» Николая Коляды. Когда-то я назвала его «певцом печальных женских судеб», а сейчас думаю, что за глупость сморозила ради красного словца? Никакой он не певец, а скорее препаратор. Да и что воспевать, когда плохо было, есть и будет. И никакого просвета. В его пьесах, я имею в виду. И вот на почте, для пущего мрака еще и какой-то полуразрушенной или полуотремонтированной, встречаются мужчина и женщина. Надо сказать, очень хорошие актеры Галина Репная и Василий Конопатин. По непонятной для меня логике, героиня сначала по всем признакам играет абсолютную городскую сумасшедшую и только к середине спектакля умственно просветляется. Но дело даже не в этом. Как вообще могут быть предметом искусства подобная ситуация, подобные разговоры, подобные персонажи? Видимо могут, раз произвели на меня такое сильное впечатление. Ужасное. Завыть впору от того, что да, действительно, они и вправду существуют сплошь и рядом, такие люди и такие судьбы, такие темно и безрадостно прожитые жизни. Позади потери без приобретений, а впереди ничего, кроме одиночества и смерти. За разбитым окном летят прекрасные золотые листья, звучит «Каста Дива», они говорят, почти не слыша друг друга, читают ворованные письма, а матерый критик в моем лице вдруг испытывает острое счастье от того, что живет не так и не там. Что имеет детей, друзей, собак, интересную работу, а на почту ходит платить за телефон. И сирень этой весной уже дарили. Спасибо, однако. А то привыкаешь, перестаешь ценить все эти великие подарки.

«Провинциальные анекдоты» по сравнению с другими пьесами Вампилова кажутся сегодня архаичными. Признаюсь, впрочем, такими они мне казались не только сегодня, но всегда. Некоторое оживление в некоторые постановки вносили хорошие актеры. Сначала Вампилов был запрещенным, а потому – модным. Потом его разрешили и широко полюбили. И правильно, конечно. Но эта пьеса была сразу какой-то лобовой и сатирически-нафталиновой. Можно попытаться разглядеть в Калошине «трагедию маленького человека», но только в микроскоп, да и зачем. Можно посмеяться над похмельными алкашами, но насколько тронет «момент истины» в финале? Вот такое мнение – возможно, кощунственное или просто непросвещенное. У режиссера другое мнение. Он использовал архаику и держался строго в стиле «ретро». Как будто перед нами не только пьеса, но и театр тех лет. «История с метранпажем». Тривиальная сценография, изображающая унылый гостиничный номер. Приметы времени: авоська с бутылкой кефира, радиоточка на стене, из нее – «Как прекрасен этот мир». Музыки вообще очень много, ассоциации подчеркнуто примитивны. Например, жена появляется под «Город каменный» из «Бриллиантовой руки». Чудесно играет Викторию совсем юная Ольга Панина. Такая ясная-понятная судьба провинциальной учительницы: грошовая зарплата, ученики-мучители, верность идеалам, безнадежное ожидание принца. Сосед-метранпаж пришел послушать футбол. Но тут я, повинуясь подчеркнутой правде той жизни, начинаю размышлять: вот слышно футбол, а потом вдруг музыка. Значит – перерыв? Значит – прямая трансляция? В 11 часов вечера? Так правда было? Вот интересно. А про хама-администратора неинтересно. Про дурацкую идею прикинуться сумасшедшим, чтобы избежать неприятностей – неинтересно. Значительно повышается интерес, когда приходит его жена, но потому лишь только, что уж очень артистка хорошая, яркая, темпераментная – не заскучаешь. Далее мои коллеги углядели в Калошине какое-то невиданное доселе новаторство в решении образа. Мне это разглядеть не удалось. Заметила только появление в его речи украинизма в виде «гх», но не поняла этой краски. Поскольку акты в спектакле сюжетно никак не связаны, то первый закончили поклонами, и билетерам пришлось объяснять в гардеробе зрителям, что это – антракт. «Двадцать минут с ангелом». Традиционно гомерически смешное пробуждение с глубокого похмелья, «вкусно» сыгранное, с массой различных находок. Далее по тексту. Крик о помощи: «Дайте денег» из окна. Появление «ангела» с довольно брезгливым выражением лица. Оно и понятно, не будь он ведом желанием помочь людям. Довольно средне сыгранные (как, впрочем, и написанные) второстепенные персонажи. Всеобщее непонимание. Потом понимание. Занавес. Ну и зачем? Изначальная неправда пьесы уже в том, что глубоко страдающие похмельем люди быстро возьмут деньги и побегут в магазин, а уж потом, возможно, и порассуждают за бутылкой – а с чего это им дали денег? Первая неправда повлекла за собой все последующие. И притчи тоже не получилось. А неправильность спектакля мне видится в том, что стиль ретро – стиль легкий и ностальгический, а ностальгировать по этому прошлому как-то совсем не хочется.

Спектакль «Легкой жизни никто не обещал» по пьесе Жан-Клода Ислера в постановке Ольги Волковой привез совсем молодой театр из Ашхабада «АртИст». Ах, что за спектакль! Просто пища богов для критики. Урча и клацая зубами, я исписала полблокнота язвительными замечаниями, их хватило бы на три статьи. Но вы их не прочтете, а артисты их не услышали. Потому что на обсуждении они честно и с отчаяньем рассказали о своих проблемах и трудностях. Рассказ их напомнил стишок о том, как «два мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу…». Как можно затевать театр без идеи, без режиссера, не говоря уж, что без денег? Сумасшедшие или святые? А все же организовались как-то, приехали на фестиваль из такого далека. Не клуб знакомств открыли, не чебуречную, а – Театр. Мы простили им этот спектакль, забыли, как страшный сон. Мы тут же сели совещаться, как им помочь, сразу же предприняли ряд шагов. Если все получится, будем надеяться, что ребята не подведут.

Завершал нашу программу Театр Киноактера из Минска спектаклем «Миленький ты мой...» по пьесе Михаила Ворфоломеева с настоящей звездой экрана в главной роли – Владимиром Гостюхиным. До сих пор я знала его по киноролям. На мой взгляд, каждая из них могла бы быть и единственной, уже сделавшей его звездой в самом настоящем, негламурном значении этого термина. Но, по счастью, ролей было много. Отрадно, что и на сцене он был таким же завораживающе настоящим и легким. Полусказочную историю о том, как явилась ниоткуда к совсем потерянному мужику женщина и постепенно вернула его к жизни. Гостюхин и его жена Алла Пролич сыграли замечательно. Есть, правда, ошибка в постановке и ошибка довольно существенная в том, что женщина эта никак не может быть просто земной женщиной. Вся ее линия в пьесе говорит об этом. Ворфоломеев часто использует персонажей «оттуда», как со светлой, так и с темной стороны. Для автора вполне естественно и оправданно существование рядом с нами в реальном мире чертей и ангелов. Режиссер не поставил перед Аллой такой задачи, и ей пришлось оправдывать свои волшебные изменения на вполне бытовом уровне. Она справилась, конечно, хотя, думается, подобная упрощенная трактовка обеднила возможность воздействия. Владимир сыграл идеально, а Алла вполне могла бы взлететь.

Какие были овации! Зрители благодарили артистов и прощались с фестивалем. А организационный комитет решает сейчас, быть ли пятому фестивалю очередным? Или по случаю маленького юбилея собрать лучших из участников следующей неотвратимой весной?

Фотогалерея

Комментарии