Брюссельские берега

Я не была в Европе давно и вообще не была в Бельгии. Как-то не складывалось, да особенно и не стремилась. Теперь буду стремиться всегда. Теперь даже подумать тоскливо, что могла прожить жизнь и не увидеть увиденного. Все произошло, благодаря нашему постоянному автору, человеку неиссякаемой положительной энергии, Леониду Варебрусу. У него родилась идея о презентации журнала «Иные Берега» в Брюсселе, где он сам бывает часто и со всеми знаком. Надо сказать, он и сам прекрасно смог бы его презентовать, что, кстати, и делает на общественных началах по всем городам и весям, куда закидывает журналиста работа и неистребимое профессиональное любопытство. В данном случае, Леонид решил, что все должно быть официально, а, может быть, по широте души захотел «поделиться» со мной, чтобы я тоже увидела любимый им город. Были начаты и успешно проведены переговоры сначала с посольством, потом с Центром русской науки и культуры... Собиралась как-то наскоро, между другими поездками, в чем ехать, непонятно – погода все время меняется, что с собой брать – тоже не очень ясно. Заграничные новости начались сразу. Никогда с таким не сталкивалась - самолет прилетел на час раньше. Приготовилась маяться на паспортном контроле, а он занял полминуты. Коридор к выходу сначала испугал своей протяженностью, но был преодолен с помощью горизонтального эскалатора минуты за три. Встречающих с табличкой нет. Ночь. Брюссель. Не знаю ни французского, ни фламандского. Нет никаких телефонов (общались по интернету), и адреса нет. «Жесть!» - как сказали бы в таком случае московские дети. Но я почему-то не впадаю в панику. Прогулочным шагом выхожу на улицу, со вкусом перекуриваю, не спеша возвращаюсь и спокойно так похаживаю по холлу аэровокзала, вежливо отказывая вежливым таксистам. Откуда-то я уже знаю, что ничего плохого здесь быть не может. Вот они и сидят в сторонке, мои милые русские дамы. Увлечены беседой, табличка с моей фамилией лежит на коленях. О прилете еще не сообщили. Здороваемся, знакомимся, грузимся в машину, едем «домой». Здание центра действительно очень домашнее, при том, что достаточно большое и многофункциональное. Здесь есть внутренний дворик с деревьями и цветами, кафе, галерея, конференц-зал, гостевые комнаты на нескольких этажах, кабинеты сотрудников. Возможно, чего-то еще я и не увидела. Никакой евроремонтной сверкающей звездочности. Пахнет деревом, полы не покрыты лаком. Высоковато без лифта по крутым лестницам на третий этаж, но зато в проемах огромные старые, чуть затуманенные зеркала. Какой-то совершенно особый механизм, открывающий-закрывающий окна. Изумительно удобный, но, как ни странно, применяемый исключительно в Брюсселе, как мне потом сказали. Дом — безусловно, старый, дом — «с памятью». Гостевые комнаты сделаны из бывшей анфилады, двери которой не скрыты, а просто отчасти закрыты шкафами. Двери высоченные, почти до еще более высокого потолка. Комнаты большие. Именно комнаты, не скажешь «номера», как в отеле. Вот странно, живя в отеле, ведь понимаешь, как много людей проходит через него, но не думаешь о них. А люди, в разное время жившие в этом доме, почему-то не чужие мне, как собственные предки, хоть и не знаю о них ничего. Дворцом этот дом, конечно, не был. Зачем анфилада на третьем этаже? Что за образ жизни это предполагает? Мне вдруг подумалось, что в одной из разных жизней этого дома здесь мог быть пансион, как, например, в «Машеньке» Набокова. Примерно таким я его себе представляла. Засыпаю в ощущении абсолютного домашнего покоя. Назавтра у меня презентация, уже видела афишу при входе и пригласительные билеты. Волнуюсь немного — кто придет, и придет ли вообще хоть кто-нибудь. Знакомых здесь у меня пока нет, сотрудникам центра мной заниматься некогда (помимо ключей от комнаты мне дали ключи от входной двери), удаляться в город без карты, а главное – без знания языка как-то страшновато, но очень хочется. Знаю, что моя улица называется рю Меридиен. Знаю, что налево – турецкий квартал. Туда пока не пойду, видала я турецкие кварталы. Как быть? Добрейший человек Надежда, отвечающая здесь за домашнее хозяйство (никак не скажешь «завхоз») вызывается проводить меня немного к центру по пути в магазин за продуктами. Приступаю к самому любимому: бродить в одиночку не спеша по незнакомому городу, не заморачиваясь ни целью, ни магазинами, ни даже музеями. Ошибаюсь сразу, начав фотографировать подряд все дома. Вот глупая затея! В Брюсселе нет одинаковых домов, а на все никакой фотопамяти не хватит. Ах, что за дома, что за город! Как хорошо когда-то построенный, как умно продолжающийся, как заботливо сохраняемый. Ну, почему-почему никак не найти в огромной Москве мест для многоэтажных парковок? Дешевле закупить еще сотню-другую эвакуаторов? И сколько всего хорошего, удобного, нужного уже придумано – почему не использовать? Или у российских, как раньше у советских, собственная гордость? Смотрим свысока? Другой путь? Видно, нельзя напрямик – только в объезд. Походила-побродила, размышляя обо всяком. Скверы, парки, разнообразнейшие статуи и памятники – от старинных бронзовых, зеленых от патины до совсем современных. Довольно малолюдно и «маломашинно» на московский взгляд. Никто не спешит особенно. Все – другое, а почему-то родное. Ориентировалась на большое «одинаковое» здание «Шератона». Пообедала вкусно и дешево в турецком квартале уже возле дома. Скоро вечер. Ждем гостей. Журналы разложены, фуршет накрыт. А знаете ли вы, сколько организаций, объединяющих российских соотечественников, в Бельгии? Не счесть, буквально как алмазов в каменных пещерах. Вот не весь список: Союз советских граждан, Союз русских дворян, Бельгийско-русский культурный клуб, Ассоциация «Русские Витязи», Европейское русское сообщество, Королевский союз русских, получивших высшее образование в Бельгии, «Русский дом в Бельгии», Ассоциация русскоязычных родителей «Брюссельки», Международный фонд Пушкина (о нем – позже) и еще множество. Конечно, пришли не все, но конференц-зал был полон. Солидно устроившись во главе длинного стола, я, как могла завлекательно, рассказала об истории «Иных берегов»: как и для чего задумывались, кем финансируются, кто делает. О наших авторах, о наших поисках, о нашем, если честно, большом творческом счастье – делать сегодня вот именно такой неглянцевый и безрекламный, художественный и свободный журнал. Призвала к сотрудничеству, ответила на вопросы. Потом наступила радость неформального общения, обмена визитками (которых у меня, кстати, вернее, совсем некстати, не оказалось) и мнениями, обещаний дружить и не теряться, рассказов о жизни, творчестве и проблемах, советов и анекдотов. До хорового пения не дошло, но расстаться не могли долго. Если все сложится, как договариваемся, то придется отдельный номер посвятить материалам из Брюсселя. Здесь и музыканты, и литераторы, и художники! Так хотелось общения, что фуршет не допили и не доели, и хозяйственная Надежда сокрушалась о пропавших продуктах. В результате, в последующие два дня мои хозяева уже могли не беспокоиться, что я потеряюсь. Меня передавали из рук в руки и возили, и гуляли, и обедали, и ужинали, и решали все экскурсионно-подарочно-сувенирные вопросы. Наверняка и бельгийцы народ добрый и гостеприимный, но сколько же внимания уделили мне соотечественники! Умом я понимала, что отвлекаю непраздных людей от работы и домашних дел, что я им не близкий и вообще не друг, но их теплота и сердечность заставили замолчать доводы холодного разума и чувствовать себя волшебно уютно и весело. Впрочем, наряду со мной, у них не прекращалось общение с местными друзьями, соседями, коллегами. Все живут в более чем благоустроенных, упоительно красивых домах (похоже, других здесь просто нет и быть не может). Забегают на часок в гости и по делу. Все время присутствуют разновозрастные дети, кого-то из них все время надо кормить или отвозить в школу или на другие занятия. Но нет ощущения толкотни и суеты, так все налажено и доброжелательно. И я, совершенно естественным образом, как будто включена в эту хорошую правильную жизнь и чувствую себя не гостем дорогим, а участником. Так и тянет сесть за руль и тоже кого-то куда-нибудь отвезти.

Борис Заходер написал: «Что мы знаем о лисе? Ничего. И то – не все». Что я знаю о Бельгии? Шарль де Костер, писающий мальчик, штаб-квартира то ли НАТО, то ли ООН. А мои прекрасные соотечественники знают, похоже, все. Во всяком случае, Леонид, работающий здесь от телевидения много лет, вдохновенно просвещал меня, темную, часами. А ведь не всем, наверное, дано так пристально изучить и искренне полюбить страну, где живешь. Да и как не любить, когда и красиво, и удобно, и интересно. В Бельгии делают самое лучшее стекло. Оно такое гладкое, что пыль почти не прилипает и мыть его надо гораздо реже. В Брюсселе живут попугаи. Довольно крупные (не наши волнистые неразлучники в клеточках) и умелые. Кропотливо свивают сложно-архитектурные гнезда на столбах с проводами – тоже не чужды комфорта. У писающего мальчика имеется более 500 костюмов от лучших мировых кутюрье, и специальный человек каждый день его переодевает. Раз в год происходит торжественное принятие одного человека в общество друзей Мальчика. Это очень серьезно и торжественно. Шьются специальные мантии. В конце церемонии – бесплатное пиво для всех, льющееся сами понимаете откуда. Пиво! Уж пиво, так пиво! Здесь оно есть абсолютно любое. В каждом заведении есть своя история своего пива. Есть и вишневое, и клубничное. Я не смогла пока достичь такой широты взглядов, чтобы решиться на вишневое пиво, но традиционное, то, что наливалось в доме Леонида из специального агрегата, было превосходно. Леонид поведал мне также, что существуют таинственные «пивные тропы», прокладываемые избирательно, тщательно и небыстро. Они могут себе позволить смешные праздники и веселые чудачества. Старушка Европа играет как ребенок.

Дата моего приезда была специально назначена таким образом, чтобы посетить одно важное мероприятие, а именно — торжественный вечер в посольстве, посвященный сразу и Пасхе, и Гоголю, и 10-летию деятельности Международного фонда Пушкина. Надо сказать, что среди брюссельской красоты и ухоженности наше посольство выглядит более чем достойно. Элегантное здание расположено в большом зеленом парке. Обаятельный, лишенный всякого чиновного чванства посол доверительно сообщил мне, что в пруду имеются два лебедя, селезень, утка и пять утят. Бесшумно подъезжают лимузины к подъезду. По высокой, двухпролетной лестнице гости поднимаются в зал приема, где их встречают посол и чета Пушкиных – Александр и Мария. Через очень короткое время выясняется, что все называют этих милейших пожилых людей Саша и Маша и по-другому просто невозможно. Русских среди гостей немного. Особенно «нерусскость» очевидна в женщинах - неброско наряженных, ненакрашенных, словом, не озабоченных внешней красотой и вечной молодостью. Должно быть, косметологи и пластические хирурги здесь не слишком процветают. Я лично люблю и принарядиться, и принакраситься, и не отвергаю достижений медицины для поддержания миловидности, но здесь… Среди окружающей рукотворной и природной красоты органичнее кажется естественность. Гостей приглашают за столы. Молитву на трех языках творит совсем на вид юный священник Русской православной церкви отец Андрей. Затем концерт: фортепиано – Свиридов, Римский-Корсаков, Рахманинов, чтение отрывков из «Мертвых душ», стихи Пушкина на русском и нидерландском языках и фольклорный ансамбль «Золотой плес». Рассказ о благородной деятельности фонда, помогающего в частности детской больнице в Санкт-Петербурге. Десерт, лотерея. Лотереи я не дождалась, хотя билетик купила. Так он со мной и уехал – на память. Но уж очень хотелось побыть в вечернем городе в компании новых друзей. Нет, не сияние огней и витрин, а столик на террасе в полумраке тихого кафе, свежий ветерок, шелест листвы, разговоры. Первую половину следующего, последнего дня я, что греха таить, посвятила шопингу. Брюссельские магазины – это отдельный рассказ, но, увы, дамы, не для нашего журнала. Скажу только, что превалирует оранжево-фиолетово-бирюзовая гамма. Но мне-то нужна была серая сумка, а сумки... Стоп! Наступаю на горло песне шопинга. Читайте «Cosmo».

На обед меня должна забрать Наташа. Условились встретиться на Гран Плац, куда я добрела по магазинной улице, шатаясь от усталости, потеряв всякое чутье и ориентиры. Шла-шла, завернула, и вдруг она открылась передо мной, как писал поэт, «во всей невозможной красе». Зрелище такое невероятно прекрасное, что я даже пискнула: «Ой, мамочки!». Там надо быть, это надо видеть «живьем», никакие фотографии или фильмы передать этого не могут. Она не слишком большая, эта Гран Плац (куда уж до Красной!) и вплотную окружена высокими сложно декорированными зданиями. Как говорят, здания эти строили одновременно «всем миром», каждое принадлежало определенной гильдии: купцов, кожевенников и пр. Полукругом расположены кафе, в центре по очереди играют небольшие оркестры, перманентно идет какое-то самодеятельное представление. В одной из стен – бронзовый барельеф, изображающий лежащего ангела. Если потереть особенно блестящие фрагменты, можно рассчитывать на исполнение аж трех желаний. И почему-то пожелала я, не скажу, конечно – секрет, но пожелала совсем не того, что желаю обычно. Изменилось что-то во мне в этом городе за три неполных дня. В лучшую, разумеется, сторону.

Многолюдье на площади, конечно, состоит из туристов. То за одним, то за другим столиком вдруг начинают петь на разных языках. Иностранные свободные люди, умеющие петь без пития. А и правда – чем, если не песней выразить переполняющий душу восторг. Как всегда, умиляют пожилые пары: идут, взявшись за руки, бодрые, любопытные. Наверное, суть Европы именно в особом внимании и любви ко всему, что имеет возраст и память, то есть, к себе самой, собственно говоря. Я тоже хочу на склоне лет не скифом быть, не азиатом с раскосыми и жадными очами, а вот такой европеизированной старушкой. И увидеть еще раз Гран Плац. И цветущие сакуры, которых, как утверждают русские брюссельцы, здесь больше, чем во всей Японии.

Фотогалерея

Комментарии