Я нашла путь возвращения к свету

 Книга Марины Влади «Владимир, или Прерванный полет» пришла к русскоязычному читателю в переводе с французского оригинала в 1989 году. А спустя двадцать лет, в нынешнем феврале, москвичам было подарено десять вечеров с неувядаемо обворожительной мировой звездой, проживающей в одноименном спектакле историю своей большой любви с большим русским поэтом, оставшуюся в памяти людей эпохи советских границ и несвобод ярчайшей историей их преодоления.

МУЗА ПОЭТА И ЕЕ КНИГА О НЕМ

В последней строфе одного из последних стихотворений Владимира Высоцкого перед финальными строчками: «Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним,//Мне есть, чем оправдаться перед Ним» звучит обращение к Марине: «Я жив, двенадцать лет тобой храним». Однако ж, пусть и остаются груды вдохновенных любовных признаний великих поэтов, но после их смерти их музам вряд ли удается избежать явных или затаенных пересудов ревностных «защитников» почивших кумиров. Даже столь мудрые Ахматова и Цветаева, будучи сами поэтами и прекрасно понимая бесценность природного «геройства» – «внушать стихи», не скрывали своей неприязни к жене Пушкина. А сколько злословий выпало на долю Лили Брик, в связи с которой, кстати, известный исследователь творчества Маяковского Зиновий Паперный писал (будто желая оградить избранниц поэтов от всех прошлых и будущих нападок): «Нет, не нужно бросать в нее камень – невольно попадешь в самого поэта. Не надо причинять ему боль – даже посмертно».

Лавина камней, брошенных на родине Высоцкого в его вдову-француженку, настигла ее после выхода книги «Владимир, или Прерванный полет». И хотя книга в Советском Союзе стала настоящим бестселлером, блюстители непогрешимости образа уже официально к тому времени признанного поэта не могли простить Марине Влади тех откровений, которые, в общем-то, не были тайной за семью печатями, но о которых было предпочтительно умалчивать. Но как она могла умолчать о той беде, на которую столько было потрачено ее душевных сил. О беде, которая не в последнюю очередь провоцировалась неприятием тоталитарными устоями безмерной и неусмиримой творческой индивидуальности. «Эти беспрерывные притеснения, – пишет она, – изматывают тебя душевно, поскольку твоя всенародная популярность, как бы она ни была велика, не компенсирует в твоих глазах отсутствие официального признания. Я часто удивляюсь, почему тебя это так беспокоит, но ты с горечью отвечаешь: «Они делают все, чтобы я не существовал как личность. Просто нет такого – и все». До самого конца ты будешь безрезультатно пытаться заставить признать тебя как поэта». И именно неотпускающие боль и обида за своего любимого ощущаются главным импульсом, послужившим для написания этой книги. Как знать, были ли известны Влади слова из письма Флобера – «Когда пишешь биографию друга, ты должен написать ее так, словно хочешь отомстить за него», но, став автором нескольких книг, она заявит:

«Каждая моя книга – это как хороший удар кулаком». Своей дебютной книгой Марина, конечно же, не мстила за Высоцкого, но, воплощая его заветное чаяние, настойчиво заставляла тех, кто еще этого не понял, признать в нем поэта. А отдавая дань «любви и восхищению стольких людей», служивших ему «щитом», посвящала им свой перевод на русский, выполненный совместно с Юлией Абдуловой – дочерью Всеволода Абдулова, близкого друга Высоцкого: «У Володи было много друзей. Одни встречались с ним каждый день, другим лишь удавалось иногда попасть на его концерты, третьи только слушали магнитофонные записи. Но все они были друзьями. Для них – этот перевод на русский».

И все же неоднозначная реакция на книгу оказалась настолько ранящей для Марины, что с тех пор из ее мировых маршрутов путь в Россию исключался. Даже в 2005 году у нас без нее прошло представление ее романа «Мой вишневый сад» (перевод Юлии Абдуловой), в котором она попыталась увидеть будущее чеховских героев, наделив их жизнь реальными судьбами своих родных и близких, оказавшихся после революции в вынужденной эмиграции.

СЦЕНИЧЕСКОЕ ПРОЧТЕНИЕ КНИГИ О ВЫСОЦКОМ

Столь долгожданный для российских поклонников Марины Влади ее визит в Москву случился во многом благодаря личной просьбе, даже уговорам, министра культуры Александра Авдеева. Будучи до недавнего времени послом России во Франции, он увидел в знаменитом парижском Театре «Буф дю Нор» ее спектакль «Владимир, или Прерванный полет», премьера которого состоялась осенью 2006 года. А уже на посту министра культуры стал инициатором гастролей этого спектакля в Москве. Идея была осуществлена Государственным Театром Наций в рамках программы «Имена», представляющей отечественной публике звезд европейской сцены. Ведь пленительная актриса, покорившая российских зрителей своими киноролями, сейчас впервые пред ними явилась на театральных подмостках. Да еще в столь исповедальном действе, которое французская пресса назвала «настоящим маленьким шедевром».

На пресс-конференции Марины Влади и ее творческой группы в Центре имени Вс.Мейерхольда (на его же сцене спектакль игрался) Александр Авдеев оценил заслугу художественного руководителя Театра Наций Евгения Миронова, которому удалось своим обаянием расположить к себе актрису и получить ее окончательное согласие на приезд. Сам же министр культуры, предваряя выступление героини на пресс-конференции, обратился к ней с удивительно трогательной речью, не скрывая волнения от давнего преклонения: «Марина, Вы увидите, насколько дороги Вы нам как самостоятельная величина – и в мировой, и во французской культуре. И как нам дорог Высоцкий. И как вы нам важны вместе – вашей замечательной историей, историей вашей любви. Мы всегда скучаем по французскому кино. Вам, конечно, будут говорить о «Колдунье» – и Вы не уставайте от этого, потому что это целая эпоха. И это соединение Вашего мастерства, Вашей красоты с Куприным, писателем, которого всегда любили, любят и будут любить в России, потому что Куприн – это отражение благородства русских офицеров того периода. Я помню, как в первый раз смотрел «Колдунью». Это было очень давно. Был у Киевского вокзала клуб имени русского революционера – ДК Горбунова, туда мы всем классом пошли смотреть фильм, и все мальчики сразу влюбились в Вас. У Вас были сложные годы после последнего пребывания в России. Вам трепали нервы, в том числе, и советские власти. Уже работая в Париже в 80-е годы, я помню, как Вам отказали во въездной визе в Советский Союз, и как французская общественность не понимала, как могло такое произойти с Вами. Тогда главный редактор «Юманите» обратился в Российское посольство, и уже российский посол обратился в ЦК партии с требованием немедленной выдачи Вам визы, отказ которой дискредитирует нашу страну. Мариночка, Вы сделали искренний спектакль, на который ходил весь Париж, о котором писали все газеты. Это спектакль о Вашем муже, спектакль, который будут с любовью смаковать все москвичи, и о нем будут думать россияне, которые не смогут попасть на него. Я Вам желаю счастливого пребывания в России. Она сегодня другая, другое поколение, другое мышление, другие достижения, другие трудности, но мы на взлете роста. У нас создается мощное гражданское общество, которое обязательно должно быть в великой демократической стране. Создается с трудом, на фоне кризиса, на фоне собственных недостатков, собственных глупостей, но, тем не менее, мы идем вперед. И Вы посмотрите, что сегодня у нас другие люди – не запуганные, не боящиеся…».

Другие люди – не запуганные, не боящиеся. А ведь предтечи их были из таких смельчаков, как Высоцкий. В своей книге Влади приводит коронную его формулу: «Раз нельзя ничего, – говоришь ты, – то можно все. Надо только иметь смелость. Эта смелость была в тебе всю жизнь». Эти же слова Высоцкого она напомнит и на пресс-конференции. А в спектакле в них можно будет услышать главный посыл к постижению неукротимой личности поэта, певца, актера. И насколько же надо быть самой актрисе смелой и выносливой, чтобы решиться вновь и вновь с ним по канату без страховки пройти четыре четверти пути.

Инсценировка книги, сделанная Мариной Влади и режиссером спектакля Жаном-Люком Тардьё, сосредоточена на драматургической линии, которая вполне закономерна для судеб больших поэтов, – «поэт и чернь». Как видно, в противостоянии с чернью, с этим будто необходимым злом, и делается, по словам Ахматовой, биография поэта, и вызревает его творчество, побеждающее судьбу. А эта судьба, рассказанная живым голосом музы поэта не в форме повествования о нем, а в прямом обращении к нему, придает спектаклю магию какой-то потусторонней нереальности, несмотря на то, что музыкальное сопровождение без каких-либо технических спецэффектов абсолютно реально звучит в камерном исполнении двух гитар и контрабаса (Константин Казанский, Олег Пономаренко, Филипп Гарсиа). Погружаясь в полумрак небольшой сцены, где на заднике, как огромное серое крыло, одиноко ниспадает половинка занавеса, а на ней вдруг высвечивается пронзительный взгляд глаз Высоцкого (свет Жака Рувероллиса), постепенно начинаешь воспринимать пронизывающий печалью известный сюжет с восторженной внутренней улыбкой. Печаль становится светла от неистребимого света самой рассказчицы, струящегося из ее глаз, из интонаций ее голоса (перетекающего с французского оригинала прозы книги на русский в песнях Высоцкого), от ее русалочьих волос, от всего ее облика в смиренном, но полетном пепельном платье с палантином. И действительно оказывается зримым то, о чем призналась Марина Влади накануне парижской премьеры, – что в этом спектакле она «нашла путь возвращения к свету».

Из интервью Марины Влади корреспонденту PARISCOPE SEMAINE DE PARIS:

- Почему через 27 лет после выхода вашей книги «Владимир, или Прерванный полет» вы возвращаетесь на сцену, чтобы воплотить ее на подмостках?

- Это предложила мне Мишлин Розан, которая вместе с Питером Бруком руководит театром Theatre des Bouffes du Nord. Сама я никогда бы на это не решилась, но она предложила мне создать рассказ о Владимире. Я тут же согласилась, а потом испугалась.

- Как осуществляется переход от книги к сцене?

- Эту работу мы провели вместе с режиссером. Меня слишком переполняли чувства. А он относился ко всему достаточно отстраненно, и это дало ему возможность создать драматургию, нащупать ведущую нить. Я расскажу о своем взгляде на все, что происходило, и буду петь песни Владимира.

- Наверное, это было нелегко?

- Да, очень нелегко. Вначале я не знала, как я буду все это рассказывать. Я снова погрузилась во все, что старалась не вспоминать, в его стихи, музыку. Потом я нащупала моменты, когда была счастлива, несмотря на всю тяжесть, на долгий траур; я нашла путь возвращения к свету, а это так важно».

Не символично ли, что на ее пути к свету пролегла и дорога в Россию?..

Фотогалерея

Комментарии