Русский Париж

Францию и Россию издавна объединяет очень многое. Не только французский язык, на котором до 1917 года свободно говорила чуть ли не половина России. Не только принцесса Анна, дочь князя Ярослава Мудрого, венчавшаяся в Реймсе с французским королем Генрихом Первым. В аббатстве Сен-Винсен до сих пор можно увидеть ее статую с надписью на постаменте: «Анна из России, королева Франции»… А многочисленные войны… А любовные романы: и сегодня под Парижем есть возможность заглянуть в дом Полины Виардо, возлюбленной русского писателя Ивана Тургенева. А Александр I, Жозефина Богарне, бывшая жена императора Наполеона I и ее дочь, королева Гортензия… Загадочная история, о которой в Париже гадают до сих пор… А революции… Последняя, в России, сделала французами многих русских, история которых пишется до сих пор. И по иронии судьбы, гимн революционной Франции – теперь гимн и их новой Родины.

И снова Париж. Неповторимый, до боли узнаваемый и непостижимый уже много, много лет. Мой любимый район Ситэ в центре Сены со старинным Новым мостом, первым, между прочим, в Париже, на котором не было привычных для конца XVI века построек: домов, домиков, лавчонок. Таким он остался и сейчас, по-моему, стал даже красивее, чем был в 1701 году... Достраивали же его чуть ли не двести лет…

Несмотря на рождественские морозы (модная здесь ныне шутка), на набережной Сены по-прежнему жарят каштаны, а среди сотен зеленых «ящиков» с книгами и гравюрами, которыми заполнена гранитная набережная Сены, два десятка работают как ни в чем ни бывало. Подхожу. Первый, второй, третий…

Давно уже нет в Париже ни привычных когда-то русских таксистов, ни их объединений, ни русских магазинов, ни ателье или школ. Все меньше остается и старых русских, участников первого «исхода» наших соотечественников после октябрьского переворота в России. А все-таки время не властно совсем «истребить» русский след. К последним «волнам эмиграции» это не относится, французская столица сейчас заполнена ими до краев, как и просто «переселенцами». Так окрестили их «местные», стародавние еще жители русского Парижа. Долгожителей осталось десятка полтора. Сами французы не в счет. Самый старый ветеран Первой еще мировой войны, дожив до 106 лет, умер в позапрошлом году.

Перехожу мост через Сену уже около собора Нотр-Дам де Пари, направляясь в сторону Пантеона. Там похоронены почти все великие французы, тот же Вольтер, например. Революционная еще традиция. Об этом вспомню буквально через двадцать минут, сидя в уютной квартире Ольги Иловайской и ее сына, Дениса, известного, хоть и намного меньше матери, французского писателя, несколько лет успевшего даже поработать и в правительстве, естественно, Франции. Да, с этой стороны набережной «ящиков» почти нет, зато существует целая вереница маленьких антикварных и художественных магазинчиков. В витрине одного как-то увидел акварель с титулом: «UGLICH» и карандашной надписью по-французски: «A mon ami Andre Breton»(«Моему другу Андре Бретону»). Но подпись художника была… на русском языке: «Алексеев, 1956...». Эту работу, через несколько дней, купит коллекционер из Брюсселя, «больной» работами русских художников зарубежья. Бескорыстный человек, потому увидеть его «Углич» можете сейчас и вы. Когда мы осторожно «вскроем» капитально попорченную уже рамку, внутри окажется перевернутая титульным листом вниз старинная фотография. Вот эта, рядом со сканированной акварелью. А в энциклопедии у Волынских-Иловайских-Апухтиных-Третьяковых, почему так, чуть-чуть попозже, я прочитаю об Александре Алексееве, моем петербургском земляке, эмигрировавшем во Францию в 1927 году. Он, оказывается, считался лучшим иллюстратором книг писателя Николая Гоголя. На этом история не кончится. Для меня и для вас, по крайней мере.

После Иловайских, благо все рядом, загляну в Люксембургский сад. В павильон, по-соседству с французским парламентом, где до конца февраля этого года работает выставка: «DE MIRO A WARHOL»… Там-то вновь встречусь… с Бретоном. Но не как с писателем, самой известной работой которого давно считаются два трактата, 1924 и 1929 годов: «Манифест сюрреализма» и «Второй манифест сюрреализма», а как… с художником, автором абстракционистской картины 1933 года, созданной с тремя коллегами-писателями. А сюжет… Женщина и Цепи. Кстати, это именно он, Андре Бретон, бывший врач, живя во время Второй мировой войны в США, вступил в жесткую дискуссию с Сальвадором Дали после того, как испанский художник заявил: «Сюрреализм – это я». Скандалов, надо сказать, было много. С тем же памфлетом «Труп», в котором Бретон радовался смерти коллеги, писателя Анатоля Франса, которого он назвал «последним стариком французской литературы». Просто этот, с Дали, как-то больше «разошелся» по миру, «встав» в один ряд с призывом сюрреалистов вступать в партию Ублюдков. Еще одной, не менее экстравагантной, стала история встречи Андре Бретона с Львом Троцким в Мексике. На этом эпизоде ставим точку. Случайностей слишком много, чтобы в них верить, но это – факт. Теперь об Иловайских.

Пока ждем Ольгу Борисовну, она задержалась в библиотеке Академии наук, многолетнего главного редактора газеты «Русская мысль», говорим о книге Марины Грей «Генерал умирает в полночь», Среди «персонажей» - Надежда Плевицкая, русская певица, которую, по преданию, император Николай II называл «курским соловьем». Умерла она на французской каторге, а осуждена была как раз за соучастие в похищении генералов Евгения Миллера и Александра Кутепова. Хотите верьте, хотите нет, читали мы книгу под пение…«Марсельезы», в центре Парижа, сверху поглядывая на Пантеон, где проходила очередная для Франции церемония почетных похорон.

Тут Денис буквально «взрывается» и вдруг рассказывает, как впервые приехав в Россию, был принят в Кремле Алексеем Косыгиным:

- Ах, вы француз русского происхождения, вы же гражданин Робеспьера, а значит, наш человек…

Денис говорит, что про себя обозвал Косыгина дураком, вслух же заметил, что он никакой не потомок Робеспьера, этого убийцы, резавшего головы сотням тысяч французов. Вот в Советской России, действительно, его потомки уничтожили миллионы уже своих граждан. Разговор «плавно» переходит на похищение советской разведкой, с помощью нескольких предателей из эмиграции, генералов Е.Миллера и А.Кутепова…

Чтобы не «мусолить» содержание, лучше вернусь на пятнадцать лет назад, в версальскую квартиру Грей-Деникиной. Говорили мы тогда с ней о прошлом и настоящем не один час. Было это за несколько лет до ее смерти и перезахоронения в России генерала Деникина. Тогда сразу удивила ее «тонкость». Во всем… Как-никак ей было уже 80 лет, а как держалась: кружевной белый воротничок, стильное ярко-красное платье, со вкусом подобранная помада и какая-то особая манера держать сигарету. Первая же фраза разговора озадачила:

- Верите, все было так давно, что я уже плохо понимаю, что сейчас происходит в России и мне уже трудно разобрать, кто же все-таки был тогда прав, а кто виноват в том, что произошло. Папа принял командование «белой армией» вместо убитого генерала Корнилова и бои продолжались, но… у белых была своя правда, у красных своя правда. И террор был взаимный. Ну, а что касается похищений 30 годов, смотрите, сколько набралось материала, тем более, что я читала, как исследователь, часть допросов, связанных с похищениями, да и Александр Кутепов часто бывал в нашем доме, так что и его самого, и его характер, и его привычки, и я и папа знали отлично.

Когда мы «остановили» телекамеру, устроив небольшой перерыв, встала, подошла к полке с сотней книг, выбрала одну, ту самую, про которую говорила: «LE GENERAL MEURT A MINUIT»». Перелистывает страницы, одну, другую, третью… На фотографиях останавливается. Показывает нам с оператором: видите, в полиции дали, когда проводили следственный эксперимент… Хотели понять, как и кто провел обе операции, и 1930 года, и 1937-го.

Марина Антоновна написала более 40 книг о Белом движении, все – на французском языке. Созналась, что до смерти отца собственно его книг никогда не читала, заинтересовалась потом, после истории с приглашением на телевидении рассказать о русских генералах Александре Кутепове, Евгении Миллере и Антоне Деникине. Потом уже, прощаясь, передала мне целую пачку старых, времен гражданской войны фотографий, заметив: «После меня они никому не будут нужны». Откуда-то принесла живописную икону Спасителя, подаренную Деникину бойцами какого-то бронепоезда с надписью: «От первопоходников»; несколько дневников. Давно не встречал столь «правильного почерка», как в одном из них, а слова просто били: «…Призывы к сердцу и доблести казачьей не доходят до казаков. И генерал Каледин, первый выборный донской атаман, стреляется, надеясь, что его выстрел всколыхнет православный Дон и он сумеет защититься и спастись. Но выстрел одиноко прозвучал в январской стуже, разве что в аккорде кадетских выстрелов. Заплакали казачки и деды, утерли старую слезу, почувствовав гибель и вольницы, и веры, и всего своего казачьего уклада…»

Не могу не пояснить – генерал Алексей Каледин застрелился незадолго до окончания Гражданской войны. После того, как 35 полков не поддержали его призыв идти на смертный бой с большевиками, объявив нейтралитет…

Все передал по назначению – в Москву, в фонд Русского Зарубежья, через Наталью Солженицыну. Часть использовал в своем фильме «Террор». Знаю, Никита Струве добросовестно разобрал весь пакет, а мне вдруг вспомнилась другая история – как сразу после Парижа мы с оператором Антоном Касимовичем поехали в Краснодар, где местные краеведы помогли разыскать дом, где от разрыва снаряда погиб генерал Лавр Корнилов. Нашли, спасибо местным краеведам. Удивительно было другое — жители этого покосившегося от времени одноэтажного домишки в местечке под названием «Образцовая коммунистическая ферма», хорошо знали о случившейся тут трагедии.

Уже снова в Париже, от внука Корнилова, Лавра Шапрона, ныне покойного, услышал жуткую историю с продолжением, когда мертвого и тайно похороненного генерала красноармейцы выкопали, подвергнув пыткам отпевавшего его священника, чтобы указал могилу. А самого Лавра Корнилова, в насмешку, мертвого, «убили» еще раз - повесили обнаженным на балконе знаменитой тогда в Екатеринодаре, где родилась и Марина Деникина, гостинице… Через несколько дней Корнилова сожгли на местной скотобойне. На том месте сейчас стоят панельные многоэтажки.

Помолчав после рассказанного, Шапрон добавил:

- Так что могила Корнилова, это русская земля.

Вернемся в Париж января 2009 года, в квартиру Иловайских. Она, Ольга Борисовна Иловайская-Левшина, лучший во Франции специалист по французской революции, автор нескольких научных книг и одновременно многолетний редактор газеты «Русская мысль», еще той, старой, настоящей эмигрантской; сын, Денис Иловайский или как написано на красочной визитке – «prince Denys Volhynsky-Ilovaiskiy», тоже писатель. Пишет под псевдонимом Денис ВИАТ, объединив фамилии всех своих предков: Волынских, Иловайских, Апухтиных, Третьяковых в одну. Сюжеты больше о прошлом… российской истории и эмиграции. Марк Иловайский, бывший Ольгин муж, ныне покойный, поэт. Чтобы продолжить об их книгах, оглядимся…

Откуда-то с антресолей Денис достает отцовские книги. Свои – рядом. Их совсем немного.

Поясняет:

- Я написал их пять, в основном, любовные истории. Но две последние посвящены одна, русской эмиграции, вторая - Осипу Мандельшаму. Откуда брал сюжеты? Банально, быть может, но писатель ничего не выдумывает. Что чувствую, то и пишу… А последняя книга, изданная в Швейцарии, тоже на французском языке. Посвящена моей работе в правительстве. И довольно!

Достаточно категорически подведя итог своему творчеству, Денис с большим энтузиазмом переходит к книгам отца и к рассказу о своей родословной…

Оказывается, род Волынских-Иловайских, довольно древний, о чем говорят не только старинные гравюры на стенах, или, например, этот, на красивом резном столике, серебряный ковш, подаренный еще Петром II одному из предков Иловайских… за побег из турецкого плена. Реликвия. Сбоку вижу надпись вязью, напоминающую о причинах ее дарения одному из «азовских сидельцев» в середине XVII века. Жаль только, что во время «путешествия» в 1917 году из России в Париж ковш лишился двуглавого орла, что никак не помешает узнать саму историю, рассказанную в книге Марком Иловайским.

Сидим мы под старинными русскими гравюрами. Заметив мой интерес к ним, Иловайский, показывая на изображенный тут бой, поясняет:

- Читайте, что написано внизу: «Бегство французов из Москвы в 1812 году».

Вот уж воистину… Сидим в центре Парижа, а история «совершает» свой круг.

- В ту войну в роду Иловайских было 12 генералов. Их портреты есть в галерее 1812 года в Эрмитаже… Самому молодому – 26 или 27 лет, как Наполеону в то время, самому старому лет 60. А на гравюре, вот тут, на белом коне, один из семи братьев, генерал-майор Иловайский-четвертый.

Неожиданно вошедшая Ольга Борисовна, на правах хозяйки, предлагает тост.

Невольно спрашиваю: за Францию или за Россию?

- Конечно, за Россию! Я и всем французским друзьям обязательно говорю, да, паспорт у меня французский, но по сердцу я - русская!

Тут и задаю свой очередной вопрос, а когда она это почувствовала. Ответ несколько озадачил:

- В 30-е годы, когда здесь, в Париже, всех и меня тоже, просто потрясло похищение «белых» генералов Александра Кутепова и Евгения Миллера. Откровенно говоря, в детстве прежняя история меня мало интересовала, а тут… С тех пор с глаз как бы «пелена» упала: я стала интересоваться всем русским, первой вступила в «Русское студенческое христианское движение», которое, кстати, существует во Франции до сих пор. Впрочем, до этого, году в 25-м я уже была членом «Национально-Трудового союза нового поколения». Нас, молодежи, было немного, но мы чувствовали, что не очень хорошо знаем русский язык и уже тогда организовали свой «ликбез»… Потом мы совершенствовали уже литературный язык, читая книги не только русских писателей, ставших эмигрантами, но и тех, кто приехал сюда позднее. Без политики не обходилось, нас всех интересовали события на родине. Появились книги мемуариста Михаила Захаровича Никонова-Смородина, еще в конце 20-х годов составившего список жертв коммунистического террора на Соловках, чуть позже – Ивана Лукьяновича Солоневича «Россия в концлагере», Александра Исаевича Солженицына «Один день Ивана Денисовича»…

В продолжение добавляет уже про своих предков, сокрушаясь, что ее семья была вынуждена покинуть Россию из-за гонений в дни революции 1917 года. Она из Третьяковых, недавно даже приезжала в прежнее родительское имение под Саранском, где когда-то родилась. Но поразило ее в этом местечке Турдаково другое. Когда в местной лавочке, куда Ольга Борисовна зашла из любопытства, местные жители узнали, кто она, то наперебой стали рассказывать, что бывшая улица Куйбышева, на которой находится магазин, теперь вновь получила свое прежнее название, Третьякова.

Так вот, судьба «распорядилась» удивительным образом: на чужбине Ольга всерьез занялась…ни за что не поверите… революцией. Правда, уже французской: и как писатель, и как ученый-исследователь. Про остальные «увлечения» Третьяковой, Иловайской, Левшиной тоже упомянем. Среди важнейших – редактирование газеты «Русская мысль». В старом номере, за 4 декабря 1975 года я прочитал: «В этом году Академия нравственных и политических наук присудила премию Ольге Борисовне Иловайской за ее книгу «Собрание документов, относящихся к истории французской революции с 6 мая по 16 июля 1789 года»…споть же,ение,оссию!ссию?гает тост.йодин из изображенный тут бой, поясняет:

Несмотря на солидный возраст, а Ольге Борисовне далеко за 90, писать не прекращает и сегодня. Несколько недель назад в Париже состоялась презентация ее новой книги. На этот раз – о Людовике XVI-м.

Денис не удерживается, чтобы не сказать:

- Мама лучший во Франции специалист по революции 1789 года и первых трех месяцев, этой революции предшествовавших. А ее семья не менее известная, чем моего отца: я про Третьяковых и Апухтиных.

Ольга Борисовна достает старые альбомы и показывает единственную сохранившуюся семейную реликвию – фотографию родителей: отца, приехавшего в Петроград с фронта, с маленькой Олей на руках, и матери, урожденной Апухтиной.

- Именно от Сергея Александровича Апухтина, родного брата моей мамы, мы в подробностях знали все, что происходило в 20-е годы прошлого века в Крыму. Сергей тогда был руководителем отряда особого назначения по охране лиц императорской фамилии, отряда, который он сам и организовал. Мой дед по отцовской линии тоже был военным, дослужился до звания генерала от инфантерии. А начал с войны в Болгарии, был среди защитников Порт-Артура. Умер же на фронте от ранения, за две недели до «октябрьского переворота» в Петрограде.

Потом мы долго рассматриваем остальные фотографии из ее альбома. Вот интересная – «Литва, лето 1915 года». Рукой отца Ольги Борисовны, тогда поручика, подписано: «На биваке. Ротмистр А.Гросман, начальник связи Б.Третьяков, поручик Г.Одинцов, офицер связи Бразоль»… Дальше рисунки, фотографии, пригласительные билеты на собрания офицеров, живущих во Франции.

Неожиданно вижу листовку НТС, помеченную 19-м августа 1991 года.

- Мои соратники по Народно-Трудовому Союзу «поработали», – смеется Ольга Борисовна.

И читает вслух нам с Денисом. Я записываю на магнитофон: «Сегодня группа коммунистов во главе с руководителями репрессивных органов, незаконно сместив президента страны, захватила центральную власть. Их цель — возврат к тоталитарной системе на территории всего Советского Союза… Армия должна защищать интересы народа, а не быть инструментом подавления в руках самозваного комитета… В сплоченности наш Союз пройдет через этот критический период российской истории – с готовностью к испытаниям, с верой в лучшее будущее России. Исполнительное бюро Совета НТС. 19 августа 1991 года».

Закончилось все неожиданным образом. Ольга Борисовна показывает свои фотографии, сделанные в Петропавловской крепости моего родного Санкт-Петербурга в 1998 году.

- Здесь, во Франции, за смерть Людовика XVI никто не извинился, а Борис Николаевич Ельцин за расстрел царской семьи в Екатеринбурге сделал это. Не думайте, что я говорю «высокие слова», но очень горжусь, что слышала эти слова лично. Знаковый был день…

Тут я переключаю магнитофон на «воспроизведение». По просьбе Ольги Борисовны, привез запись, сделанную в тот день. Правда пришлось повозиться, чтобы «перевести» ее с видиокассеты на обычный диск… Кстати, удивительное дело Интернет: когда захотел «освежить» память о событиях 1998 года, нашел даже свою журналистскую аккредитацию от телевизионной программы «Зеркало» Николая Сванидзе на церемонию перезахоронения останков семьи Николая II:

- Предавая земле останки невинно убиенных, мы хотим искупить грехи своих предков. Любые попытки изменить жизнь путем насилия обречены, - сказал тогда Президент Борис Ельцин…

- Момент истины, – поставила точку Ольга Борисовна, почему-то пристально взглянув из окна вниз, на Пантеон. И неожиданно добавила:

- Недавно от своих хороших французских знакомых, оба – филологи, вдруг услышала вопрос: на чьей стороне была Россия во время Великой войны? У меня даже руки опустились от отчаяния… Ста лет не прошло, а уже не помнят с кем была Россия. А Франция?

Фотогалерея

Комментарии