Соломенный ангел

Рождество в усадьбе Короленко

Шел третий день святок. Во дворе мемориального дома-музея Владимира Короленко стояла наряженная елка – большие золотые шары, красные гирлянды и блестящую мишуру заботливо укрывал падающий мохнатый снег. Над калиткой, которую мы сами открыли, отодвинув щеколду, висела перетяга с самыми известными словами писателя: «Человек рожден для счастья, как птица для полета». Слова были на украинском. Как и все в сегодняшней Полтаве. Впрочем, «птаха», «людина» – понятны русскому без перевода.

В гостиной Рыцаря Правды

Мы поднялись на крылечко, постучали в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошли в дом. На нас пахнуло теплом и уютом.

- С Рождеством Христовым! – приветствовали мы с дочерью двух милейших женщин, сотрудниц дома-музея. В ответ услышали такое же рождественское приветствие.

Солнечный луч, проскользнув вместе с нами в дверь, упал на желтые половицы и блаженно растянулся до домотканой дорожки. Мы осторожно вытерли об нее ноги. Заботливо приготовленным веником обмели снег с каблучков. Хоть и пришли мы в музей, но он был все-таки домом. А в доме нехорошо оставлять грязные следы.

Сюда, в дом врача Будаговского, на бывшую Мало-Садовую семья Короленко переехала в 1903, и здесь Владимир Галактионович прожил последние 18 лет своей жизни.

Цена за знакомство с укладом жизни семьи автора «Слепого музыканта» и «Детей подземелья» (эти два шедевра знают все бывшие советские и нынешние российские школьники) небольшая – на двоих 8 гривен (40 рублей). Билеты (по-украински, квитки) приобрели в небольшой комнате, которая некогда служила спальней Евдокии Семеновне, жене Короленко.

Эта комната поразила кроватью, головки которой были инкрустированы пейзажами в овальных рамах, и круглым столом. Кровать оказалась варшавской, а стол неслучайно занимал центральное место, оттеснив к стене остальные предметы мебели.

- Евдокия Семеновна здесь принимала посетителей, - пояснила нам Людмила Васильевна Ольховская, смотрительница музея, в прошлом его директор. – Но чаще гости собирались в следующей комнате, самой большой во всем доме – гостиной, где стояли диван с гнутыми ножками, маленький круглый столик в центре комнаты и похожий на него – у окна. В гостиной, по обычаю тех времен, стояло пианино. И сама Евдокия Семеновна, и ее дочери садились к инструменту и играли. Сохранились воспоминания, что среди гостей Короленко бывали Иван Козловский, Валентин Катаев, украинские писатели Иван Котляревский, Панас Мирный и другие соотечественники Владимира Галактионовича.

Сегодня роль гостей играют многочисленные портреты. Есть и портрет самого хозяина.

Нетрудно представить, какие могли вестись здесь разговоры, какие вопросы обсуждались, о чьих произведениях спорили и рассуждали. За год до переезда в этот дом Короленко посетил Чехова в Ялте и Толстого в Гаспре. В тот же год писатель, чьи заслуги перед отечественной литературой были признаны обществом, отказался от почетного звания академика в знак протеста против отмены выборов в нее Максима Горького, с которым был дружен. В первый год переезда, в 1903–м, здесь, в этой гостиной, справляли 50-летие Короленко.

Мемориальные музеи хороши тем, что каждый предмет «говорящий». Только тронь его взглядом, как оживает история.

Вот в столовой на столе стоит суповой сервиз, сделанный на фарфоровой фабрике Корнилова, весьма модный по тем временам. Подарен родственниками Короленко, поэтому и считается семейным.

- Нередко случалось так, что посетители обедали вместе с семьей, - этим замечанием Людмила Васильевна дала пищу нашему воображению.

Представилось, как сидят за этим столом, под портретами Пушкина, Мицкевича и Герцена, «дети подземелья» – беспризорники, потерявшие родных в Первую мировую и смуту Гражданской войны. Известно, что в 1918 году Короленко основал Лигу защиты детей.

Образ Рыцаря Правды в представлении полтавчан и жителей других городов российской империи сложился не только благодаря литературным и журналистским трудам Владимира Галактионовича. Он выступал в судах в защиту голодающих крестьян, которые участвовали в аграрных восстаниях, спас удмуртских крестьян, по навету обвиненных в ритуальном убийстве, писал ходатайства в защиту кустарей.

Но главной ареной его сражения была публицистика – в очерке «Сорочинская трагедия» (1907) писатель потребовал суда над начальником карательной экспедиции Филоновым, который жестоко расправлялся с крестьянами. Его заступничество в нашумевшем «деле Бейлиса» сыграло решающую роль – был не только оправдан неповинный человек, но и предотвращены еврейские погромы.

До революции к нему шли с жалобами на самоуправство чиновников, после революции – на бесчинства большевиков. Многие из таких примеров были изложены в знаменитых «письмах Луначарскому». В послереволюционные годы искателей справедливости было много, а справедливости мало.

… Пока мы слушали рассказ о правозащитной деятельности Короленко, я держала руки на печи, облицованной белой кафельной плиткой. Она отдавала тепло. События давно минувших лет, точно снежная метель над Полтавой, проносились перед моим мысленным взором. На какую-то долю секунды показалось, что сейчас из комнаты напротив, то есть из своего кабинета, выйдет сам Владимир Галактионович.

И ведь наверняка вышел бы, узнай, что к нему пожаловали гости из Томска, города, где ему довелось трижды побывать. Два раза — узником тюрьмы, в третий — свободным человеком, проездом из якутской ссылки.

«Майдан – тюремное торговое заведение…»

Эти встречи с Томском он воспроизвел в «Истории моего современника» – итоговой для себя книге. Она писалась в этом одноэтажном полтавском доме, на бывшей Мало-Садовой улице, которая сегодня носит его имя.

«В Томске было две тюрьмы. Одну арестанты называли «содержающей», другая была пересыльная. В последней, кроме постоянных корпусов, были еще просто обширные бараки, в том числе из натянутого полотна… Нас поместили в большом каменном одноэтажном корпусе. Предстояла остановка на два дня…»

Но задержался Короленко на десять дней. Пока не пришло известие, что раскрылась «гнусная ложь вятской администрации», обвинившей политического заключенного в побеге, и его не вернули в Пермь.

В те августовские дни (с 8 по 18 числа) произошло его свидание с матерью и сестрой Марией, которая следовала в Красноярск вслед за мужем. Им он говорил о рассказе «Ненастоящий город», который послал в журнал «Слово». А в записную книжку автор заносит неожиданные наблюдения и новые для себя сведения: «Майдан – тюремное торговое заведение… Майдан имеется в каждой общей камере. Право торговли отдается с торгов – кто больше предложит….»

От первого посещения Томска остались не только воспоминания, но и рисунки, сделанные Владимиром Короленко с натуры. В советском четырехтомном издании «Истории моего современника» глава, посвященная томской пересыльной тюрьме, проиллюстрирована рисунками автора.

В «Историю…» вошел и очерк «Содержающая» – о другой томской тюрьме, куда «государственный преступник», отказавшийся присягнуть императору Александру III, прибыл через год, в сентябре 1881 года, и находился под строгим наблюдением. Фрагменты этого текста были опубликованы ранее в «Русских ведомостях» за 1886 год.

Вот как Короленко описывает место своего заключения: «Это было дряхлое здание без ограды, как-то цинично глядевшее решетчатыми окнами прямо на улицу…» А в письме к своему пермскому сослуживцу, тоже ссыльному Петру Волохову уточняет: «Замок – это какой-то уголок, старая нора, вся изрытая крысами вдоль и поперек».

Но именно в этой «норе» писатель, которого современники называли «праведником», «совестью эпохи», «светлым духом» впервые познакомился с типом сибирского бродяги, так называемого «беспаспортного», который войдет в его сибирские очерки с натуры и сибирские рассказы. Прототипа героя рассказа «Убивец» – старика по кличке Безрукий – он подглядел тоже в томской «содержающей тюрьме». «Лица, типы, истории – целая масса интереснейших явлений. Вообще, все здесь, начиная со здания и кончая людьми – арестантами, надзирателями, начальством, – в высшей степени оригинально», – писал он в том же письме Волохову.

Сибирские наблюдения, типы и характеры, встреченные в «месте каторги и ссылки», стали основой для многих его произведений – «Соколинец», «Федор Бесприютный», «Сон Макара».

«Сибирь – это настоящее складочное место российской драмы, и я положительно советовал бы нашим молодым драматургам проехаться по этому скорбному тракту», - цитирует короленковскую Записную книжку 1881 года профессор Томского госуниверситета Александр Сергеевич Янушкевич в своей статье «Томские университеты В.Г.Короленко». В ней доктор филологических наук подробно, опираясь на воспоминания писателя и его современников, рассказывает, какой след в творчестве писателя оставил Томск. Статья помещена в сборнике «Русские писатели в Томске», выпущенном под его же редакцией.

«Из Томска уезжал не государственный преступник, а писатель, обогащенный новыми впечатлениями и готовый к созданию новых, этапных для себя произведений», - заключает Александр Сергеевич.

Окнами в сад

О статье, о томском следе Короленко, о сибирской ссылке я сообщила Людмиле Ольховской в ответ на ее рассказ.

- Не могли бы вы нам переслать хотя бы статью о Короленко? Для нас важны все упоминания о его жизни и творчестве, - просила меня Людмила Васильевна. - А какие-то места в вашем городе остались, которые хранят память о Короленко?

- Тюрьма, куда его поместили в первый раз. Здание хоть и перестроено, но и сегодня не утратило своего назначения. Однако мемориальной доски там нет. Тюремный замок, в котором Короленко провел четыре дня во второй раз, стал одним из учебных корпусов политехнического университета. В 1930 году с окон спилили решетки и поставили парты.

И до сих пор там учатся студенты-политехники. Слышала, что во время работы над статьей ее автор искал дом томского писателя-народника Наумова, где, по воспоминаниям современников, Короленко читал свой рассказ «Сон Макара», написанный в якутской ссылке, встречался с сотрудниками либеральной газеты «Сибирская жизнь». Но дом найти не удалось. Зато есть улица Короленко...

Я обещала поискать книгу у краеведов или выслать текст статьи.

Разговор происходил в рабочем кабинете Владимира Галактионовича. Строгие ряды книг, две керосиновые лампы на письменном столе. За ним были написаны и письма Луначарскому, и «Сорочинская трагедия», и «История моего современника». На столе лежала коричневая кожаная папка. В ней письмо.

- Эту папку Владимир Галактионович сделал сам. Для своей жены. Евдокия Семеновна принимала почту и записки, адресованные мужу, в его отсутствие. Поэтому в углу папки вензель с инициалами жены, - пояснила смотритель, заметив, что я пристально рассматриваю папку.
Но гораздо больше удивила кровать в рабочем кабинете, рядом с книжными шкафами.

- Посетителей бывало так много, что Короленко распорядился сделать ему складывающуюся кровать. Чтобы убирать на дневное время. Но и ему нужен был отдых, и тогда сюда поставили кушетку.

Об этом кабинете писала Соня, младшая из дочерей Короленко, как о «большой отдельной комнате на солнечной стороне, выходившей окнами в сад».

Сад был виден и нам. Оконные рамы как будто стали рамами для строгой графики заснеженных деревьев. Они отсекли музей и рождественский покой внутри него от веселой музыки, льющейся с катка, и от разноцветного колеса обозрения, возвышающегося над парком «Победа».

Наверное, весной и летом, когда вся округа утопает в зелени, здесь хорошо. Полтаву Короленко и называл «местом-садом». И хотя родился он в Житомире, но отец его был из полтавских дворян, служил в суде. Возможно, поэтому и выбрал писатель-демократ Полтаву местом последнего своего приюта. «Переезд в Полтаву в 1900 году был счастливым событием для семьи…»

Именно Софье Владимировне предстояло стать хранительницей семейной атмосферы на долгие годы. В 1928 она организовывает музей и становится его директором. После войны она отстраивает уничтоженное немцами здание и воссоздает исторический колорит.

Портрет Сонечки мы увидели в последней комнате, детской. Он висит над красивым трюмо из карельской березы. А напротив стоит маленькая кроватка, над ней ручной вышивки коврик. Это недавний дар музею от правнучки писателя.

Наше пребывание в музее было недолгим, но хотелось унести с собой не только память. Книг здесь не продавали, зато работала выставка-продажа декоративно-прикладного искусства местных мастеров. И мы купили соломенного ангела. В память о музее, о Короленко, о Полтаве в 2009 год от Рождества Христова.

Фотогалерея

Комментарии