Куда ни глянь — степь. И автобус в тумане.

Сперва — об автобусе. Он должен подвезти пассажиров из райцентра, куда каждый приехал по своим надобностям, обратно в село. Среди сгрудившихся в тесноте пассажиров сразу же резко обозначаются знаковые социальные типы. Демократ, коммунист, молоденькая проститутка из низов, сильно пьющий водитель, который постоянно обирает пассажиров, понимая, что другого автобуса нет и не будет. А погода — туманная, мглистая, так что ничего не стоит сбиться с дороги — и заехать, к примеру, в зону военных учений, где сзади случайно прицепится бесхозная пушка, которая, впрочем, потом отцепится. В салоне, между тем, не утихают политические, философские, религиозные споры, доходящие до серьезных драк, потасовок с кровью, — и спорящие не сразу замечают, что заехали куда-то не туда. С помощью долгих интриг и голосований меняют водителя, однако новый оказывается не лучше прежнего. И только когда автобус зависает над пропастью, не сразу опомнившиеся пассажиры понимают, что сами, как человеческое сообщество, поставили себя на грань исчезновения. И что выбраться к нормальной жизни будет очень и очень непросто.

Лента называется «Неизвестный маршрут», поставлена на студии «Кыргызфильм» режиссером Темиром Бирназаровым. Я смотрел картину дважды, на 12-ом Форуме национальных кинематографий под Москвой, в фестивальном комплексе Госфильмофонда, и в Астане, на международном кинофестивале «Евразия». На «евразийском» просмотре были преимущественно казахские кинематографисты, журналисты, а также гости из стран Центральной Азии, прежде всего Кыргызстана. Так они на каждую реплику, на каждую из многочисленных потасовок (для человека не вполне информированного они мало отличались одна от другой и потому казались чрезмерными) реагировали отдельно, громким смехом и бурными аплодисментами, и вы понимали: за каждым экранным рукоприкладством в памяти этих зрителей возникали вполне конкретные ассоциации из жизни Кыргызстана двух последних десятилетий. При том, что сама по себе метафора — заблудившийся в тумане автобус, по сути не управляемый — была понятна всем, в том числе и гостям из Европы.

А на Форуме, где фильм обсуждали уважаемые кинематографисты СНГ, Балтии, России, я задал такой вопрос: в каком еще государстве постсоветского пространства могла быть снята подобная лента? Возникла пауза, выражавшая общее мнение: ни в каком. А коллега из Кыргызстана заметила: я сама не понимаю, как у нас этот фильм вышел.

Однако вышел же! И международных премий за пару месяцев получил порядочно...

Снят фильм на очень скромные средства — в Кыргызстане, по экономическим причинам, дорогих фильмов не снимают, — а вот в Казахстане происходит становление мощной киноиндустрии. Однако кинематографистов этих двух стран объединяет общее стремление создавать фильмы-послания, потребность говорить о больном и существенном, не только для себя лично, но и для сограждан тоже. Потребность, которая, к сожалению, в российских фильмах последних лет просматривается все менее отчетливо.

В казахском фильме «Песнь южных морей» — степь, куда с трудом добирается цивилизация, две семьи живут по соседству, казахская и русская. В русской семье рождается смуглый черноволосый мальчик. Иван грешит на соседа Ассана, между женами — глухая вражда, и так длится долго, пока не сподобился Иван навестить своего деда, о существовании которого, к стыду своему, едва не позабыл. И дед рассказал о том, что Ивану следовало бы знать уже давно. Что в здешних краях русская кровь исстари перемешалась с кровью степняков-старожилов. Что смешанные семьи возникали вопреки всем национальным и религиозным предрассудкам и выдерживали тяжелейшие испытания. Что гены передаются через поколения, и нет ничего удивительного, когда сын Ивана оказался смугл и черноволос, и любит степь и коней до самозабвения. А в финале в казахской семье рождается белобрысый малыш, и теперь Ассану предстоит понять, что Иван тут не при чем.

Можно (или нужно?) было поставить государственные границы, но уж, безусловно, нужно дорожить, безмерно дорожить тем, что таких границ нет в душах людей, которых соединили судьба, история, бескрайняя степь.

Казахский фильм «Песнь южных морей» создан при участии России, Германии, Франции, постановку осуществил известный киргизский режиссер Марат Сарулу, в главных ролях — русские артисты. Исполнительница роли Марьи, жены Ивана, Ирина Агейкина получила приз за лучшую женскую роль на фестивале «Евразия» в Астане. Так у кинематографистов. Хорошо бы, чтобы и у политиков так было.

А фильм «Подарок Сталину» — это Казахстан, Польша, Израиль, Россия. И играют в фильме актеры из Казахстана, России, Польши, а из Израиля — Давид Маркиш. Поставил молодой казахский режиссер Рустем Абдрашев, автор сценария — известный российский кинематографический писатель Павел Финн.

1949-ый год, новая волна репрессий, а в Казахстан кого только не ссылали. Оказался здесь и еврейский мальчик, дед которого, московский портной, умер в дороге, в товарном вагоне. И вот мальчика этого, не числящегося в списке живых и действительно находящегося на грани жизни и смерти, выхаживают, спасают старый казах, русская ссыльная Вера, ссыльный поляк Ежи — люди, по которым жизнь прошла тяжелым катком, которые находятся в полной власти местной милиции и особистов. Люди, которые ради выживания вынуждены были поступиться многим, но не всем, не всем. Женщина, которая спокойно отзывается на кличку «Верка-блядь», но крестик с груди сорвать не даст, что бы с ней ни делали. Влюбленный в Верку Ежи рыцарски предложит ей руку и сердце, и будет свадьба, трагически оборвавшаяся, ибо Ежи бросится на милиционера, оскорбившего его любимую, и погибнет в неравной схватке. И будет еще первый атомный взрыв, который ох как скажется на жизнях и судьбах героев, ведь аул их — поблизости от Семипалатинска. А еврейский мальчик выживет, окажется на исторической родине. Но приедет в свой казахский аул, чтобы поклониться могиле спасавшего его старика-казаха...

Только вместе, без различий национальностей и вероисповеданий, сможем мы противостоять злу. Мысль-то простая, почему же так старательно обходит ее российское кино, в особенности молодое, иногда талантливое, однако безоглядно погруженное в самосозерцательную депрессию?

А впрочем...

Фильм «Тюльпан» (производство Германия, Казахстан, Россия, Швейцария), действие которого происходит в казахской степи, снял известный российский режиссер Сергей Дворцевой (сценарий Сергея Дворцевого и Геннадия Островского). До этого Дворцевой снимал документальные ленты, и как же пригодился ему здесь прежний кинематографический опыт! С какой поразительной наблюдательностью, с каким юмором и любовью зафиксированы режиссером тяжкие, но отнюдь не унылые будни казахских пастухов. И как трогательны больной, забинтованный, горестно жалующийся верблюд на санитарной коляске, и верблюдица, во весь опор бегущая за этой коляской — только бы не отстать. А за долгим процессом рождения ягненка, за волнением принимающего роды пастуха — живой будет малыш или мертвый — наблюдаешь, вцепившись в подлокотники кресла... Небо, солнце, степь, жизнь. Какая уж тут депрессия.

А вот целиком русское кино, снимавшееся, однако, опять-таки в казахстанской степи режиссером Михаилом Калатозишвили (кто не знает — внуком великого Михаила Калатозова) по сценарию замечательных, безвременно ушедших Петра Луцика и Алексея Саморядова. Главный герой — врач Митя, одиноко живущий посреди этой самой степи. Время действия приближено к нашим дням, однако не вполне определенно. Так ведь в разные времена разные обстоятельства сгоняли русских интеллигентов с насиженных мест, заставляя их совершать поступки самые неожиданные. Митя здесь уже долго, освоился. Лечит всех, кого к нему привезут: мужика, допившегося до полусмерти, пастуха, которого ударила молния, девушку, которую в припадке ревности возлюбленный чуть не убил, — лечит, покуда случайный бомж не пырнет его ножиком. Вот тут-то и кинулись к нему все — леченые и нелеченые — кинулись и склонились с общим шепотом: Митя, не умирай. А бомж скрылся, не поймать — степь ведь бескрайняя...

Редкий для нынешнего кино — однако традиционный для русской культуры — тип интеллигента-деятеля, решительно сторонящегося публичности, шума и суеты. Очень хорош в этой роли артист Олег Долин.

И еще один русский интеллигент-доктор посреди казахстанской степи — Даниил Покровский (артист Мераб Нинидзе) из российского фильма Алексея Германа-младшего «Бумажный солдат», кстати, триумфально прошедшего на последнем венецианском кинофестивале. Доктор этот работает с первым отрядом российских космонавтов, и приходилось слышать мнение, что и он, и товарищи его в фильме — это принижение нашей «оттепельной» интеллигенции шестидесятых годов. И чуть ли не принижение подвига первого космонавта — до того все в фильме невозвышенно, буднично, прозаично. Я сам решусь причислить себя к этой генерации и скажу, что никак не почувствовал себя приниженным. То, что Даниил мучается, непрестанно размышляя, стоит ли покорение космоса смертельного риска, которому подвергаются эти замечательные ребята, — тaк какой приличный человек на его месте мог об этом не думать? И что сердце не выдержало именно тогда, когда первый корабль ушел в космос — кто вычислит предельные нагрузки на сердце совестливого человека? Все, что от него требовали жизнь и судьба, он сделал. Только ведь был солдат бумажный — это, обращаясь к шестидесятым годам, при всей нашей естественной ностальгии, тоже не худо бы помнить. А Алексей Герман — человек молодой, стало быть, при обращении к той поре, более объективный. О многом можно было бы еще сказать. О прорыве в эстонском кино, со множеством международных наград, со счастливыми фестивальными судьбами. О том, что кино узбекское, на международные фестивали не особенно претендующее, уверенно завоевывает свою национальную аудиторию, успешно конкурируя с американской и индийской кинопродукцией. О том, что самое интересное в украинском кино сегодня — это Кира Муратова и Роман Балаян. Но это уже — другие сюжеты, и о них — как-нибудь в другой раз. Тем более, что названные здесь фильмы, созданные на постсоветском пространстве, наш зритель вряд ли где-нибудь увидит, кроме Форума национальных кинематографий, который проходил в фестивальном комплексе Госфильмофонда в Белых Столбах и по этой причине имел малую, хотя и в высшей степени профессиональную, квалифицированную аудиторию, представляющую все кинематографическое постсоветское пространство. «Дикое поле» и «Бумажного солдата», наверное, еще можно будет застать, если очень захотеть, в недолгие прокатные дни. Зато со всех рекламных щитов на вас глядит заурядно-сусальный герой-любовник, звание которого почему-то адмирал, а фамилия — Колчак. А, между тем, когда очевидцы рассказывают, что на кинофестивале в Пусане (Корея) фильму «Подарок Сталину» восторженно аплодировал зал в пять тысяч человек, — у меня нет оснований очевидцам не верить.

Что-то здесь не так. Не по-умному что-то.

Но это опять-таки другая тема.

Фотогалерея

Комментарии